Поскольку наши иногда учиняли вылазки, нанося неприятелю чувствительный урон и отбивая пленных, согнанных из окрестных крепостей, персы решили немедля пустить в ход осадные машины. С утренней звездой под звуки труб двинулись на город осадные башни с баллистами, прикрытые спереди плетеными щитами. Когда подошли на расстояние выстрела, их пехоте тяжело пришлось, затем что у нас ни одна стрела, ни один камень втуне не падал, и даже латная конница остановилась и поворотила вспять; это придало нам духу; но баллисты, начавшие стрелять с башен, жестокое смятение учинили, залив кровью стены. Ночь нас развела. В потемках держали совет, на котором решено было поставить против баллист четыре скорпиона. Эта задача требовала большой поспешности и с великими трудами и издержками выполнялась, а как только перенесли их и со всяким тщанием установили, занялся день, суливший новые горести. Полки персидские двинулись со слонами; их рев леденил непривычные сердца, с их хребтов стреляли по нам лучники. Наши стали к скорпионам, из коих полетели круглые каменные ядра. Башни трещали под их ударами, баллисты с прислугой сшибало наземь. В слонов, подступивших к стенам, начали метать смоляные факелы и горящие дроты; слоны попятились, стеня и не внемля погонщикам. Башни, дымясь, отходили. Персидский царь замешался в сутолоку и, счастливо избегая наших дротов, с бесплодным упорством пытался перестроить ряды и оживить мужество в своих подданных. Свита кругом него почти вся полегла замертво. К ночи только он позволил полкам отступить. Наши солдаты считали убитых и наспех чинили башенные зубцы. Жалобный вой раненых слонов доносился в потемках из персидского стана.