Ах, ну спасибо, что позволишь мне тебя радовать.
Я записала ее номер. Мы заплатили, оделись и вышли на улицу.
Серый вечер. Холодный промозглый ветер в начале мае. Угрюмый город без перспектив и будущего. Не нужно быть гением, чтобы догадаться о причинах человеческой депрессии.
Пройдясь с Никой по аллее к морю, я сослалась на то, что бабушка ждет меня лепить пельмени и делать котлеты из говядины.
Когда Ника свернула за угол дома, я достала мобильный и занесла ее номер в черный список.
Ленка разбудила меня звонком около десяти.
— Ты дома? Все в порядке? — Она даже не поздоровалась.
— Куда я денусь?
— Может ехала на такси и попала в аварию. Жуткие пробки по утрам. Спишь, что ли?
— Я ночь ехала плацкартом. Ты как думаешь?
— Хоть бы бабе с дедом отписалась, что доехала. Я скинула тебе рассказ Моэма. Стрекоза и муравей. Настаиваю на прочтении.
Я только прохрипела в ответ стоном умирающего человека. Ленка сказала, что ждет от меня резюме вечером и завершила звонок, а я закрыла глаза и постаралась вернуться в сновидение.
Мне снился город, из которого уехала накануне. Во сне дома построили вокруг вонючего леспопромышленного комплекса, который в реальности находился в десяти минутах езды от жилой зоны. Во сне люди забросили жилье, когда поняли, что выбросы отравляют их. Я бродила по пустым серым дворам в поисках платформы на электричку, чтобы уехать в безопасные микрорайоны, как вдруг обнаружила, что мертвая часть не такая уж мертвая.
Мне попадались люди, какая-то женщина даже отвела к себе домой. Некоторое время я плутала по ее бесконечной квартире, заглядывала в комнаты, пока не набрела на комнатушку с хламом. Я принялась в нем рыться, но вдруг ощутила, что в этой каморке я не одна. Тут же сон перевернулся, уже я сама являлась хозяйкой квартиры. И я знала, что в этом чулане живет Зло. Неосязаемое чудовище, сулящее живым смерть. Поэтому комната всегда оставалась запертой, но жадность загнала меня в нее.
Из этой лавкрафтовщины меня вырвал звонок в дверь.
Толик ввалился в коридор, стряхивая на придверный коврик капли дождя. Пока дверь не закрылась, я заметила дядю Мишу на площадке, и по его взгляду поняла, что он не думает обо мне ничего хорошего.
Толик сбил воду с ботинок.
— Что так долго не открываешь. Спишь, что ли?
— Еще один, — раздраженно произнесла я. — Может человек поспать или нет?
— Рабочий день, епта.
— Это у тебя рабочий. И вообще. Я утром тебе обед готовила, если что.
Я сунула ноги в тапочки, подвязала халат и поплелась на кухню.
— Есть хочешь?
— А зачем я по-твоему приехал? Трахаться? — заржал он.
Часы на кухне показывали час. Не слабо я побродила по отравленному городу и квартире с хтонью в чулане.
Из ванны послышался шум воды. Я успела промочить горло, как Толя вышел и потащил меня в спальню. Все время я лежала с открытыми глазами, потому что только мои веки смыкались, как я засыпала. Его кажется смутил мой немигающий взгляд в потолок, так что пришлось прикрыть глаза и немного простонать якобы в исступлении — пусть я ничего не чувствую, но хотя бы сексуальной выглядеть должна.
Он оделся так же быстро, как и разделся, а когда я вышла из душа, уже разогрел еду и уплетал за обе щеки.
— Все-таки, ты готовишь лучше Катьки.
Я задумалась: может она ревновала? Поэтому не позвала на день рождения и сокращала общение?
— Да. Но тем не менее.
— Тем не менее… — подхватил он. — Я уже думал, что все. Вот честно.
Да. Не прошло и месяца, как они снова сошлись. Но узнала я об этом всего за пару дней до возвращения в Иркутск, когда увидела Катю с Толиком в обнимку на аватарке. Я ему написала, а он предложил «дружеский секс». Я позорно согласилась.
Толик насыпал в кружку с чаем три ложечки сахара.
— Видишь, как мой уход положительно повлиял на нее. Наконец эта дура поняла, что быть официанткой стремно, и нашла хлебное место. А я, как человек меркантильный, не могу не попытать счастья. Вдруг она наконец станет хорошо зарабатывать и купит мне машину. А то, что это за женщина такая, которая не в состоянии содержать своего мужчину, — рассмеялся он.
Все его шутки вертелись вокруг этой темы, и я стала подумывать, что может он и не шутит вовсе.
— Устроилась на предприятие секретуткой, — продолжал он. — Соцпакет, тринадцатая зарплата. Отсидела от восьми до пяти и свободна. Прикинь, да? На обед домой катается. Несправедливо. Я тут ебашу, понимаешь, продавах обхаживаю, этих жирных старых теток, а процент что-то не растет, — рассказывал он в привычной шутовской манере.
— Так может тебе найти мужскую работу, а не вот это вот?
Он заржал.
— Посмотри на мои ручки. — Он сунул мне под нос свои кисти. — Разве можно этими вот руками работать работу? Если эта сука не даст мне пятьдесят тысяч, я с ней порву. На самом деле мне может занять ее мама. Уж она-то меня любит, не то что Катька. Просто вдруг мне потом еще понадобится? Лучше попридержать вариант.
Никогда не могла понять, когда он говорит серьезно. Ленка сказала бы, что у Толика комплекс шута. Такая детская психотравма, когда ребенок основной психзащитой выбирает над всем шутить.