Волна интереса активно перемещается в сторону прапорщика Трушкина, чтоб, значит, цветом не выделялся.
В класс, между тем, входят и другие музыканты. Входят шумно, здороваются друг с другом, собираются группками, туда-сюда передвигаются. Кто вяло, другие энергично обмениваются впечатлениями о прошедших выходных…
— Чуваки, новый анекдот…
— Новый?
— Совсем-совсем… Еще теплый.
— Давай, Шура, быстро, пока дирижера нет.
— Так, чуваки, дело было так… Приезжает это Владимир Владимирович…
— Здравствуйте, товарищи, — входя, весомо, с достоинством, громко здоровается старшина оркестра Константин Саныч, прерывая начатый было анекдот.
Кислая ситуация образовалось, как кружка с пивом на полдороге.
— Здравия-жела-товарищ-старший-прапорщик! — поворачиваясь на встречу, почти бодро отвечают музыканты.
— А-а, Кобзев, опять новый анекдот, да? — в повисшей тишине, с укоризной в голосе, угадывает старшина.
— Ага, совсем новый, про Путина, това…
— Стоп-стоп! Ты что, Кобзев, совсем уже оху… того, что ли?.. — чуть даже пригибаясь, то ли от удивления, то ли от опаски, обрывая, машет руками явно рассерженный уже старшина. — Кончай тут, понимаешь… Тем более про Путина. Дубина-то быстро по башке прилетит… причем всем ведь прилетит. Даже в сортире! Слыхали, да? Нашли понимаешь, про кого рассказывать. Ну, народ, ну, страна, ну ничего не боятся. Совсем обнаглели. Это вам не про Чапаева с Брежневым, понимаешь, или про Ельцина какого… Другие времена. Быстро по башке-то настучат… Мама, не успеешь сказать. Готовьтесь, вон, лучше к занятиям…
Кобзев обескуражен, пожимает плечами.
— Так я ж не олигарх, тов…
— Был бы олигарх, Кобзев, — на нерве, с высоким убеждением перебивает старшина. — Не жалко б тебя было… Понял, да? Всё, я сказал, кончай трепаться… Готовимся.
Из безмолвной «массовки» доносится чей-то недоуменный вопрос:
— А про кого тогда можно, товарищ старший прапорщик?
Старшина с готовностью сообщает:
— Ни про кого! Только, может, про евреев если. Про Березовского, например, с Абрамовичем… Они ж, слава Богу, не президенты страны, правильно? Да и не станут ими никогда, значит, про них и можно. Или… лучше всего про чукчу… Это вообще для здоровья безопасно. Только без намеков на… И никаких больше Вовочек… при мне! Понятно, нет? Так, вот! Всё, кончаем базар, кончаем, я сказал. Заниматься, заниматься… Всем заниматься.
Утухнув, обескуражено переглядываясь, музыканты с неудовольствием расходятся. Не вовремя старшина пришёл или Кобзев поздно, читается на лицах… Одно из двух… Значит, про чукчу и про евреев можно. Ага! Ладно.
В оркестровке возникает легкая музыкальная какофония. Не сказать, чтоб уж очень нервная — обычная какофония, как в понедельник… и другие какие дни.
Старшина оркестра тоже достает свой инструмент, как и все готовится к занятиям: разминает губы, кривит, их плющит, растягивает, как дама перед зеркалом, при этом косит взглядом на дверь. Ждет.
8.59.
В комнату быстро входит руководитель оркестра подполковник Запорожец, предпенсионного возраста офицер, холеного вида, с замашками строевика.
Старшина оркестра успевает отмахнуть музыкантам, те соскакивают в вертикальное положение…
— Ор-рке-естр-р, смир-рна!.. — Громко командует старший прапорщик, и грациозно печатает несколько шагов на встречу дирижеру. — Товарищ подполковник, за время вашего отсутствия в оркестре происшествий не произошло… Старшина оркестра старший прапорщик Хайченко.
Подполковник, выслушав, преувеличенно требовательно оглядывает всех музыкантов, потом здоровается:
— Здравствуйте, товарищи музыканты!
— Здра-жилай-таарищ-под-поковник! — как на «зачет», рубят музыканты.
— Вольно! Садитесь! — разрешает дирижер, снимает фуражку, проходит к своему заместителю, здоровается с ним за руку.
— Что нового?
— Да нет, ничего, — отвечает Хайченко. — В наряд только вот по Округу со следующей недели идем. А так все в порядке.
— Ага, кобыла, значит, околела… — тонко шутит дирижёр. — А в остальном, прекрасная маркиза… Так, да?
Старшина пожимает плечами — он-то при чем!
Подполковник внимательно, как учитель группу двоечников, одного за другим оглядывает подчиненных, расчёсывает при этом свои не очень, скажем, густые волосы. Закончив с укладкой прически, чуть в сторону, шумно продувает расческу, неторопливо обхлопывает поочередно погоны — пылинки, чёрт их бей! — недовольно при этом морщится. Закончив привычный ритуал подготовки к занятиям, потирая руки, проходит, присаживается за свой дирижерский пульт. Музыканты, ухмыляясь одними глазами, наблюдают обычную утреннюю дирижерскую разминку, молчат.
Всё как всегда. А ведь еще только понедельник!..
