– Нет, правда все. Я долго боялся, что меня обвинят в убийстве, но Бог миловал. Зена ничего не заподозрила. А потом мы стакнулись с Молли, ушли из бродячего цирка, и все забылось, как дурной сон. Только я не забыл.
– И ты бросил пить, потому что чувствовал себя виноватым.
– Ох, ради всего святого! Чтобы заниматься ментализмом, надо всегда быть начеку, так что спиртного лучше не употреблять.
– Что ж, вернемся к Хамфрису. До того как твоя мама с ним сбежала, он тебе нравился больше, чем отец?
– Ну сколько можно об одном и том же? Да, нравился. Он всем нравился. Но после того, как…
– Продолжай.
– Я их застукал…
– За сексом с твоей матерью?
– Да. В Лощине. Мы с мамой ее нашли. А я как-то раз туда один пошел. И увидел. Вот прямо так и увидел. Все-все-все. Все, чем они занимались. И мне захотелось убить отца. Это он ее довел, ну, я так думал. Я хотел… хотел, чтобы…
– Что?
– Я хотел, чтобы они взяли меня с собой. Но она меня бросила, черт ее побери! Оставила меня с этим старым мерзавцем, в треклятом захолустном городишке. А я хотел с ней сбежать, мир поглядеть, пойти на сцену. Хамфрис когда-то выступал на сцене. Но меня оставили гнить с этим гнусным старым святошей.
– Поэтому ты стал проповедником спиритуализма.
– Я аферист, черт возьми! Ясно тебе, сука вымороженная? Я ищу наживы. В этом безумном мире ничего, кроме денег, не имеет значения. Если у тебя есть деньги, ты на коне. А если денег нет, ты дерьмо, грязь у подножья пирамиды. Я свое возьму, лбом пробьюсь. Выдою из лохов все до последнего гроша, до золотых фикс в зубах. И ты копам на меня не донесешь, потому что если вдруг что скажешь, твои клиенты перепугаются, и не видать тебе больше двадцати пяти долларов в час. Ну да, в твоем поганом жестяном шкафчике заперто много компромата, на всех и каждого, я знаю. Про светских дамочек с триппером, про банкиров-педерастов, про актрис-содержанок, про детей-дебилов… У тебя все записано. Мне бы такое досье, я б их по холоду так прокачал, что толпами приползли бы, на коленях. А ты сидишь здесь вся такая невозмутимая, слушаешь за жалкие гроши, как лохи выбалтывают тебе свои беды. Если б я знал столько, сколько тебе известно, то пока миллион с них не срубил, не остановился бы. Эх ты, рохля блондинистая! Все они лохи. Сами на разводку напрашиваются. Вот я их и обдеру как липку. А если вдруг кто рот задумает раззявить и копам настучать, то у меня на примете есть пара правильных людей, им твое джиу-джитсу нипочем.
– Не кричите, мистер Карлайл. На меня и похлеще кричали. С настоящими гангстерами ты не знаком. Ты их боишься. Точно так же, как меня боишься. В тебе скопилось много зла. Тебе кажется, что ты меня ненавидишь. Вот так бы и сорвался с кушетки, избил бы меня до полусмерти, правда? Но ты не в состоянии. Со мной ты беспомощен. Я – единственная, кого ты не способен задурить. Тебе не заморочить меня кисейными призраками, не впечатлить поддельной йогой. Со мной ты беспомощен, совсем как тогда, когда твоя мать ушла к другому, а тебя бросила. По-моему, ты отправился за ней. Сбежал из дома, правда? Чтобы выступать на сцене. И теперь перед каждым выступлением приглаживаешь волосы, как Хамфрис. Он ведь был сильным, красивым, уверенным в себе. По-моему, ты воображаешь себя Хамфрисом.
– Но… он же…
– Именно так. Очевидно, ты испытываешь такое же сексуальное влечение к матери.
– Черт тебя побери! Что за…
– Лежи смирно.
– Я тебя убью…
– Лежи смирно.
– Я тебя… Мама. Мама. Мама.
Ноги у него подкосились. Он закрыл лицо ладонями, подполз к ней, ткнулся головой в колени, зарылся в юбку. Доктор Лилит Риттер с чуть заметной улыбкой посмотрела на растрепанную соломенную шевелюру, ласково погладила его по голове, а он, рыдая и всхлипывая, тянулся губами к ее лону. Свободной рукой она придвинула к себе блокнот и стенографической скорописью вывела: «Берли, Миссисипи».
В весенних сумерках обелиск чернел на фоне безоблачного неба с одинокой звездой. Нет, не звездой. С планетой. Венера мигала, будто космическим кодом передавала Земле сообщения на межпланетном языке. Он чуть сдвинул голову, чтобы холодная сверкающая планета оказалась на бронзовом кончике каменного столпа. По темному парку проехал автомобиль, на миг осветив фарами камень, покрытый иероглифами. Картуши с именами царей и героев, восхваления мертвецов, воззвания к забытым богам, молитвы, обращенные к сверкающей судьбоносной реке, которая несет свои воды по древней земле на север и льнет разветвленным устьем к морю, а исток ее окутан тайнами. Существовали ли эти тайны и тогда, еще до арабских завоеваний? До того, как лохи стали измерять туннели Великой пирамиды в дюймах, пытаясь предсказать, что случится с миром.
