Джону Диллинджеру,[2] в надежде, что он все еще жив.
День Благодарения, 28 ноября 1986 года.
Благодарю за дикую индейку и странствующих голубей, обреченных, чтобы их высрали здоровые американские кишки…
благодарю за континент, разграбленный и загаженный…
благодарю за индейцев, не очень строптивых, не очень опасных…
благодарю за стада бизонов, которых можно убить, освежевать, бросая гниющие остовы…
благодарю за истребленных волков и койотов… благодарю за АМЕРИКАНСКУЮ МЕЧТУ опошленную и подтасованную, так что просвечивает наглая ложь…
благодарю за Ку-клукс-клан, за шерифов, лелеющих засечки по числу убитых негритосов, за порядочных прихожанок со злобными, тощими, кислыми, полными ненависти лицами…
благодарю за наклейки «Убей пидора во имя Христа»…
благодарю за выведенный в лабораториях СПИД…
благодарю за сухой закон и Войну Против Наркотиков…
благодарю за страну, где никому не позволено заниматься своим делом…
благодарю за нацию стукачей…
да, благодарю за все воспоминания…
ну-ка, посмотрим твои руки… с тобой вечно морока, ты всегда был занудой…
благодарю за последнее величайшее предательство последней величайшей человеческой мечты.
Джерри Эллисор, слабоумный соседский мальчишка, решил подразнить робкого человечка с карикатуры в «Нью-Йоркере», такого типа, который не хочет ни во что встревать, прохожего на другой стороне улицы… вот девочка с отрезанными руками пытается его остановить, а он объезжает ее и катит себе дальше (я имею в виду историю пятнадцатилетней девочки, которой насильник отрезал руки: она выбежала на шоссе, три машины проехали мимо, и только четвертая остановилась и отвезла ее в больницу).
Этому типу вечно не везет. Во время отпуска в Вест-Индии он надеется, что уличные певцы отстанут, если он просто будет их игнорировать.
— Не обращай на них внимания, дорогая.
И вот этот служащий средних лет обедает в закусочной здоровой пищи, он съел зеленый салат и выпил морковного сока. Мальчишка садится к нему за столик, хотя три часа дня и закусочная полупустая. Мужик чувствует жуткую вонь — точно от хорька, только еще резче — глаза у него слезятся, спазмы в желудке. Мальчишка улыбается, скаля кривые желтые зубы.
— От меня всегда так пахнет, ну… перед этим. — Мальчишка протягиваетему карточку, на которой красными буквами напечатано:
«Привет. Я — Джерри. Вот мои инструкции: Когда это начнется, не паникуй. Садись, где бы ты ни был, и спокойно сообщи оброжелательному человеку поблизости, что у тебя будет припадок. Объясни ему следующее:
Когда начнется, вы должны обернуть палец носовым платком, полотенцем или салфеткой и запихнуть мне в рот, чтобы я не прикусил язык. Другой рукой расстегните мне воротник, ремень, развяжите ботинки и откройте ширинку, чтобы ослабить давление на мой пах. Во время моих приступов часто возникают эрекции. Это естественная вещь. (Если я наложу в штаны, вымойте меня горячей водой с мылом и дайте смену белья).
Будьте осторожны: когда я оклемаюсь, я иногда набрасываюсь на людей, а могу и в горло вцепиться, как зверь. Бог вознаградит вас за доброе дело.
Без долгих раздумий мужик бросает деньги на стол и пытается смыться. Но слишком поздно. С глухим гортанным криком мальчишка бросается ему наперерез, валится на пол и оборачивается вокруг его ног, точно питон. Внезапная вонь мочи и экскрементов — Джерри наложил в штаны. Потрясенный мужик замечает в дверях полицейского и умоляет о помощи.
— Что ты тут делаешь с ребенком, грязный извращенец?!
Дубинка бьет его по башке. Через пять часов, после звонка адвоката вашингтонскому кузену из ЦРУ его, дрожащего, едва живого, выпускают из тюрьмы.
Во время припадка Джерри иногда выкрикивает пророчества, которые почти всегда сбываются. В Черный Понедельник он ворвался на биржу, глаза горят, волосы дыбом, сорвал с себя одежду и застыл голый перед окаменевшими финансистами, тело багровое и воняет, как сотня хорьков. Упал, катался по полу, скаля жуткие желтые зубы и извергая сперму.
— Продавайте! Продавайте! Продавайте! Это был худший кризис с 1929 года, — утверждали ошеломленные брокеры и перекупщики.
