— Как я устала, — исступленно бросила Аня в пустоту гостиной. Ей хотелось побыстрее разобраться со всей этой чертовщиной, что творилась вокруг нее, только вот она не могла заставить время течь быстрее. Хотя, может, судьба просто давала ей шанс? Лишнюю возможность провести оставшиеся недели с теми, кто был ей дорог. Чтобы потом было еще больнее расставаться.
Она знала, что ей будет их не хватать. Особенно его. Да ей уже его не хватало, хотя они не виделись всего несколько часов. И когда она успела стать такой зависимой от кого-то? Вроде, раньше проблем с этим не было. Но и люди были не те.
«Были». Опять «были». Все хорошее в Аниной жизни постепенно приобретало суффикс прошедшего времени. Когда-нибудь — очень скоро, катастрофически скоро, черт-тебя-подери-как-скоро — и он останется там, в прошлом, и Ане вновь придется идти вперед в одиночестве, с гордо поднятой головой, нацепив на лицо маску безразличия и самоуверенности, которая за последние несколько лет стала ей словно вторая кожа. Неужели Морозов был прав, и ей действительно пророчено быть одной?
— Обо мне думаешь, детка? — кривая ухмылка.
«Не может быть. Дьявол, какого хрена ему тут надо?»
— Не обольщайся, Морозов. О тебе я подумаю, только когда буду писать некролог в местную газету, — процедила Аня
— Когда-нибудь у тебя будут проблемы из-за твоего острого языка, Вольф. Радуйся, что сейчас мне просто лень отвечать тебе что-то в твоем духе, — Кирилл плюхнулся на диван рядом с девушкой, закидывая ногу на ногу, и по-хозяйски осмотрел одноклассницу с ног до головы. — Ну и что ты тут делаешь одна? Неужели Крымов все-таки нашел, с кем можно провести ночь более продуктивно?
— А ты? — парировала Аня. — Что, уже всех баб перетрахал? Или ты больше не в состоянии пользоваться своим инструментом? — девушка сочувственно покачала головой. — Я же говорила, что твое блядство до добра не доведет.
— Может, сама проверишь, а? — Кирилл поднял бровь. — Мы же все равно тут одни. Ну что, Вольф? Разденешься сама или тебе помочь?
— Пошел ты, — бросила Аня, убирая ноги со стола и сгребая в охапку учебники. — Благодаря тебе у меня не осталось желания доделывать задачи, зато, кажется, бессонница испарилась, как только ты открыл рот. Хоть какая-то от тебя польза.
— Не так быстро, милая, — блондин сжал локоть девушки, дернув ту на себя. — Мы не договорили. А я не люблю, когда ко мне поворачиваются спиной. Если это не требуется для достижения удовольствия, разумеется.
— И как ты сам себя терпишь? — поинтересовалась Аня, показательно морщась. — Наверно, трудно жить, когда в голове один секс?
— Не труднее, чем когда в голове пусто, как у тебя, — Кирилл с легкостью отбил словесную подачу.
— Знаешь, я всегда немного увлекалась психологией. И вот что могу сказать: твои попытки оскорбить и унизить меня говорят лишь о твоем собственном комплексе неполноценности и отсутствии самоуважения. Ну и, возможно, о том, что тебе всегда не хватало женской любви. Наверно, трудно было жить с отцом, который и дома-то не бывал, а?
— Не смей лезть в мою жизнь, — угрожающе прошипел Морозов на ухо девушке. — Я ведь тоже с легкостью могу рассказать о тебе то, от чего у тебя самой волосы дыбом встанут. Хочешь? — Кирилл сильно сжал руку Ани выше локтя. — Хочешь?
— Единственное, чего я хочу — чтобы ты отъебался от меня к чертовой матери. Думаешь, ты такой умный, да? Все обо всех знаешь. Так вот что я скажу: ты обычный самовлюбленный эгоист, сын богатенького папочки, которого недолюбили в детстве и который мнит себя королем только потому, что ему удается как-то воздействовать на окружающих. И я даже знаю, как. Скажи, Кирилл, сколько ты заплатил каждой из девушек, с которой ты спал? И сколько из них тебе отказали после того, как ты помахал у них перед носом пачкой купюр? Так знай: вот те девушки и были настоящими. А ты наверняка послал их ко всем чертям, потому что привык, что тебе все легко дается, а малейшие трудности вызывают у тебя неподдельный страх. Тебе ведь не нравится, когда все идет не так, как ты захотел, да? Не по плану. Ты же и меня ненавидишь именно поэтому. Я с самого начала была не-по-плану. А тебя это гложет. С каждым моим словом, с каждым неподчинением тебе ты чувствуешь, как бесы внутри рвутся наружу. Ты все хочешь, чтобы я сломалась. Но черта с два я сломаюсь, Морозов. Ты не получишь меня. Можешь бросаться своими излюбленными оскорблениями сколько угодно, но для меня они все равно, что мелкие пылинки, от которых я могу отмахнуться, как от назойливых мух. А могу и вовсе уничтожить, приложив мокрую тряпку. Ты для меня лишь шут. Пустое место. Личный тренажер по выносливости на каждый день, если хочешь. И если ты попытаешься сделать хоть что-нибудь или даже подумаешь о том, как бы поизвращеннее разрушить мою жизнь, — я тебя уничтожу.
