Дойдя до второго этажа, девушка сняла надоевшие туфли. Ступни саднило, и Аня медленно поплелась босиком по коридору в комнату. Дойдя до точки назначения, девушка распахнула дверь, кинула несчастные шпильки возле кровати и подошла к окну. Несмотря на довольно раннее время, на улице уже хозяйничали сумерки. День сегодня был ясный, поэтому на небе кое-где мелькали звезды. Аня забралась на подоконник и устало прислонилась спиной к холодному стеклу, откинув голову и прикрывая глаза. Ее покой нарушил настойчивый стук в дверь. Не желая покидать удобное место, Аня нехотя пригласила стучащего войти.
— Развлекаешься? — Дима, зайдя в спальню, остановился у входа.
— А что, не видно? — Аня, выпрямившись, закинула ногу на ногу и сцепила руки в замок на коленях. — Что ты здесь делаешь? Как же твоя партнерша? Не советую тебе оставлять ее надолго, вдруг кто уведет.
— По поводу Марго… Я должен тебе все объяснить.
— Зачем? Мне не интересно. И вообще, я хочу остаться одна, так что… — Аня спрыгнула с подоконника, больно ударившись пятками об пол и поморщившись.
— У меня не получается. — Каким-то неведомым образом Дима оказался возле девушки, уперев руки в подоконник по бокам, не давая Ане возможности выйти. Девушка молча смотрела в пол. — Все бесполезно. Я не могу не думать о тебе.
Аня по-прежнему молчала. Он был слишком близко. Непозволительно близко. И они были вдвоем. Так нельзя.
— У нас уговор, — тихо напомнила она, не поднимая глаз.
— Значит, я его нарушу. Потому что это пытка — видеть тебя каждый день и не иметь возможности дотронуться. Вот так… — Дима провел кончиками пальцев по скуле девушки. Аня против воли подняла голову и столкнулась с проникновенным взглядом голубых глаз. Лучше бы она этого не делала, потому что уже в следующую секунду брюнетка безвольно поддалась влечению и ответила на поцелуй своего не-друга.
Никогда между ними не было того, что происходило сейчас. Если тогда Аня еще могла держать себя в руках, еще пыталась как-то совладать с нерушимым влечением, то сейчас все это летело к чертовой матери.
«Остановись. Сейчас же», — твердила она мысленно сама себе. Но все попытки вести себя разумно сводились на нет: как только его руки согрели своим теплом ее кожу, как только его шершавые губы коснулись ее шеи, остатки рассудка покинули голову, а тело перестало слушаться свою хозяйку, подчиняясь только ему.
Господи, как она скучала.! По тому, что он делал с ней; по этому ощущению полной зависимости, которое девушка испытывала каждый раз, когда он вот так сжимал ее бедра и хрипло дышал, обжигая кожу на шее… По тому, как он иногда, отрываясь от поцелуев, смотрел ей в глаза помутневшим взором. Только ему Аня позволяла так на себя смотреть, и Дима бесстыдно пользовался этим правом.
I hear you callin’ and it’s needles and pins (and pins).
I wanna hurt you just to hear you screaming my name.
Don’t wanna touch you, but you’re under my skin (deep in).
I wanna kiss you, but your lips are venomous poison… *
Бесполезно было отрицать, что-то, что происходило между ними, давно вышло за рамки. Это было ненормально, неправильно, но так желанно и сладко, что Аня ничего не могла с собой поделать. Она вот-вот готова была упасть, провалиться в бездну, и плевать, что был риск потом не подняться. Но ради этих прикосновений, которыми Дима щедро одаривал ее тело, ради влажных следов от его губ на шее и груди можно было пожертвовать парой принципов. И Аня пожертвовала, запихнув куда подальше свою гордость и позволив парню расстегнуть молнию на ее платье. Еще раз она пожертвовала ими, когда, отрывая пуговицы вместе с нитками, расстегивала его рубашку. Потом — когда, вцепившись побелевшими пальцами в простыню, выгибалась навстречу его рукам. И, наконец, когда издавала тихие стоны, широко распахивая глаза и наверняка оставляя на спине любовника неглубокие царапины, которые еще долго будут напоминать о падении.
She reminds me of a one I knew,
That cut up the negatives of my life.
I couldn’t take my hands off her,
She wouldn’t let me be anywhere but inside.**
Это было нечестно. Почему из них двоих именно она вела себя как безвольное дитя? Почему нельзя было сохранить хоть каплю самообладания? Почему, черт возьми, она допустила все это? И еще много «почему», которые отпали сразу же, как только Дима вновь жадно впился в губы девушки, держа ее руки, отчего Аня не могла пошевелиться. Да потому, что это был он. Ему Аня могла позволить все, что угодно. И он этим пользовался, заставляя девушку каждый раз сходить с ума.
So messed up I want you here,
In my room. I want you here.
Now were gonna be face-to-face,
And I’ll lay right down in my favorite place. ***
