Между прочим, случайно брошенные слова Малика вначале были восприняты Даллесом как дезинформация. Сам Аллен был мастером запуска дезинформационных сведений в прессу, на светских приёмах и т. д. Он писал в своей книге: «Когда советский дипломат сугубо доверительно скажет на обеде своему коллеге из нейтральной страны, он обычно рассчитывает на то, что этот нейтрал бывает также на обедах у англичан и американцев. Это “случайно оброненное замечание” содержалось в директиве Министерства иностранных дел СССР». Но на этот раз никакой дезинформации не было. Видимо, советский деятель просто проговорился. Косвенно Даллес это признал позже, написав: «Если вы всё время ожидаете от противника хитрости и обмана, то буквально всё происходящее воспринимается вами как обман с его стороны»439.
Тем временем Хрущёв продолжал игру в кошки-мышки. 6 мая в советских газетах были опубликованы фотографии вроде бы сбитого самолёта. Оказалось, однако, что от У-2 осталась такая неопределённая груда обгоревшего металла, что ничего понять было невозможно. В связи с этим кремлёвские мудрецы согласились на публикацию фальшивки — остатков другого самолёта, в которых по крайней мере можно было увидеть некие очертания, напоминавшие длиннокрылую машину. Американские службы немедленно и с торжеством раскрыли подделку, опубликовав обширные комментарии. В подобном духе было выдержано и сообщение от имени президента, в подготовке которого вновь участвовал Даллес. Наконец 7 мая Хрущёв раскрыл карты, попытавшись выставить на всемирное посмешище президента США. На продолжавшейся сессии Верховного Совета он объявил, что лётчик и оборудование шпионского самолёта находятся в руках советских властей. Его речь с саркастическими ремарками по поводу солгавшего Эйзенхауэра сопровождалась выкриками слушателей «Бандиты!» и «Позор!»440. Вслед за этим была проведена пресс-конференция для советских и иностранных журналистов, на которой живым и здоровым, хотя в явно подавленном состоянии, был представлен Пауэрс и продемонстрированы предметы, которые у него были обнаружены. Журналистам было разрешено задать лётчику лишь несколько вопросов, ответы на которые позволили зафиксировать, что перед ними действительно находится американский пилот, выполнявший разведывательную миссию.
В Вашингтоне возникло замешательство. Известный публицист Джеймс Рестон писал: «Столица выглядит печальной, сбитой с толку в водовороте обвинений по адресу администрации в некомпетентности и недобросовестности... США поймали, когда они занимались шпионажем над СССР, а затем попытались скрыть это, выпустив вводящие в заблуждение официальные заявления»441. Военные и политические советники давали президенту противоречивые рекомендации по поводу того, как ему сохранить доброе имя. С одной стороны, проявлялось стремление как можно дальше дистанцироваться от инцидента, но, с другой стороны, Эйзенхауэр и его окружение отлично понимали, что, действуя таким образом, он продемонстрирует, что не владеет важнейшими инструментами власти, связанными с национальной безопасностью. Эйзенхауэр с ходу отверг предложение Аллена Даллеса, чтобы он сам стал «козлом отпущения» — опубликовать сообщение, что полёты У-2 проводились по его приказам без ведома президента (видимо, на нечто подобное рассчитывал Хрущёв в выглядевшем откровенным разговоре с Льюэллином Томпсоном). 7 и 8 мая последовали противоречивые заявления Госдепартамента и Пентагона, в которых весьма обтекаемо говорилось о том, что произошло. Госдеп акцентировал внимание на неясности, где и при каких обстоятельствах был захвачен Пауэрс. Департамент обороны вёл речь о катастрофе, которая может произойти с любым самолётом, военным или гражданским. По существу, перепевалось первое сообщение, автором которого был Даллес.
