Общение больного с медиками напоминало допросы. Рийсберген исполнял роль доброго следователя, Маршан убедительно притворялся злым. «Бывали раньше у вас аллергические реакции?». – «Не помню», – отвечал Мартэн. «Вспомните, пожалуйста», – упорствовали врачи. Еле сдерживаясь, чтобы не послать их ко всем чертям, Мартэн начинал перебирать в памяти события далекого прошлого и, разумеется, припоминал, что один случай имел место. «Еще во время войны, в госпитале», – пояснял предприниматель. – «Что вызвало аллергию? – ласково улыбаясь, допытывался добрый Рийсберген. – «Пенициллин, черт бы его подрал». Светила медицинской науки переглядывались, перемигивались, улыбались: ну, разумеется, пенициллин, уж такой распространенный случай. Маршан оборачивался к стоявшему в сторонке Дюкло, как бы вопрошая: в чем дело, голубчик, что мы здесь делаем, зачем мы тут? Но Дюкло, нисколько не смутившись, отвечал вслух: «Нет, пенициллин здесь ни при чем. Я проверял. Это нечто совершенно иное». И расспросы продолжались с новой силой.
