— Честно-честно, — буркнула Громова. — Кстати, десерт мне очень понравился… Но, всё-таки я разочарована, что не поела тортик.
Типичная Громова. Мир будет рушится, а ей будет важно одно: чтобы она непременно поела тортик.
— Обойдёшься, — ответил я, вооружаясь уборочным инвентарём. — После твоей кладовой, Вилли Вонка, мне придется недели две пропадать в качалке, ибо терять кубики из-за твоих пагубных пристрастий — не намерен. А тебе они нравятся, я знаю.
— И тем не менее, алкоголем ты накачиваешься, как в последний раз.
— Кто бы говорил, жертва пьяных путешествий, — отрезал я.
Дальше уже не услышал, что она сказала. Убрав осколки, коржи и остальные крошки моего бывшего шедевра в мусорный пакет, я принялся отскабливать шоколадный крем от пола и стола.
Когда пол на кухне был наполовину помыт, по квартире раздалась дрель звонка. Кинув тряпку в ведро, встал с пола. Кого это ещё принесло?
— Кто там? — вышла Саша из спальни. Уже одетая в спортивные светло-серые брюки и белый кроп-топ и с влажными после душа волосами.
— Сейчас открою.
На пороге стоял отец, опирающийся на трость и его водитель Сергей. Я удивлённо переглянулся с Сашей, что не укрылось от цепкого взгляда карих глаз папы.
— Сергей, спустись вниз, пожалуйста, — спокойно произнёс папа, входя в квартиру. Водитель, кивнув, пошёл в сторону лифта. — Ну, здравствуйте… дети.
В этом "дети" столько всего было, что я осознал одно: отец всё понял. Сашка в принципе тоже это поняла, так как отчаянно покраснела.
— Как ваше самочувствие, дядя Андрей? — спросила Громова.
— Спасибо, Шура, я себя чувствую вполне здоровым, — тепло улыбнулся папа, идя на кухню. Увидев ведро, ещё недомытый пол и перепачканную посуду в раковине, спросил: — Что-то готовили?
— Торт… он не получился, — произнёс я, прикусывая нижнюю губу и ставя чайник кипятиться.
Папа сел на стул и облокотил трость об шкаф. Под его взглядом я ощутил себя нашкодившим мальчишкой, хотя Саша, похоже, тоже. Она скромно села на стул и сложила руки в замок, я же остался стоять.
— Для начала: вы оба должны были быть в лагере, а не ввязываться в это дело, но не буду спорить, что ваше слаженное непослушание позволило всей этой ситуации, наконец, разрешиться.
Он опустил голову. И в этом жесте я увидел гораздо больше, чем отец показывал. Предательство Ильи что-то надломило в нём и теперь он сгорбился, вокруг глаз стали явственно видны сеточки морщин, а седых волос возле висков прибавилось.
— Саш, сама понимаешь, что после всего — я просто не могу оставаться в браке с твоей матерью. Как только она родит ребёнка Ильи, я намерен её отправить в родной город. Ты же можешь снова приступить к своей работе. Ваш суетливый директор уже соскучился по тебе и ждёт твоего звонка, — говорит папа девушке. По засиявшему практически лицу было видно, что Саша очень сильно обрадовалась этой новости. — И да, Вика просила тебя приехать сегодня. Можешь этого не делать, если не хочешь…
— Нет, я съезжу. И… — Саша замялась. — Андрей Петрович, мне очень стыдно, что…
— Не извиняйся, Шура. Ты не обязана отвечать за грехи старших… не то, что я. Сергей тебя отвезёт…
— Я сама съезжу.
Через минут пять Саша выскочила из квартиры. Скрепя сердцем, я удержался на месте, так как не хотел оставлять Громову наедине с той долбанной сукой. Да и не очень хорошее предчувствие закралось в душу.
Но с уходом Саши, папа всё же спросил то, что его волновало сейчас больше всего:
— И как давно у тебя связь с ней?
— С кем? — прикинулся дурачком я.
— Ты понял, — с нажимом сказал папа, вглядываясь в моё лицо. — Саша — хорошая девочка, Лев, и…
— …а я похотливая гнида, которая ничего в жизни не ценит. Знаю, уже говорили, — сердито произнёс я, складывая руки на груди. — Не так давно, но мои намерения — более чем серьёзные по отношению к ней, пап. Как говорится, охренел и влюбился.
Кажется, мои слова папу успокоили, так как он перестал на меня смотреть, как на совратителя и преступника в одном лице. Даже облегченно выдохнул.
— Так не говорят, Лёва, — чуть улыбнулся он. — И всё же я рад, что ты это сказал и… что оказался порядочнее, чем твой старший брат. Я позабочусь о том, чтобы Илья надолго сел. Я не могу простить ему такого. Но, по справедливости, моих денег, Лев, ты не получишь, их получит девчушка Ильи, то есть твоя ещё не родившаяся племянница.
— Я и не претендую, так что пускай забирает, — ответил я. — Но не странно ли говорить о наследстве, когда и ты, и бабушка живы?
— Как оказалось, не странно. Оказывается стоит об этом говорить сразу, — говорит папа.
Я закатил глаза и встал со стула, идя заваривать чай. Протянув кружку папе, я сел напротив и неожиданно заметил печальный взгляд папы на себе.
— Что? — спросил я, отпивая из кружки горячий напиток.
