Прогнав наваждение, она влилась в общее бестолковое ликование, преподнесла букет лилий сестренке, а зятю – конвертик с купюрами, поскольку не знала, какой выбрать подарок, а у Виктории так и не выяснила, забегавшись по службе, и поспешила на работу.
Третьим пунктом в списке причин душевной легкости было окончание дела, которое еще вчера утром грозило остаться тухлым висяком.
Лева Скоморохов, получив по рации от Саши Пастухова горячую новость, принял верное решение и вернулся к усадьбе бывшего подозреваемого, которого «вел» до самых его ворот, а убедившись, что тот, выйдя из наемного экипажа, отпер свою калитку и вошел, поворотил в Москву согласно оговоренному регламенту.
На первом этапе там одного Левы хватило, а через полтора часика и Марьяна с Сашей прибыли для процедуры и формальностей.
Налюбовалась вчера Марьяна на безумную каргу. Явное психическое отклонение, была бы нормальная, на такое не решилась бы.
Путято собиралась привлечь к экспертизе психиатров, чтобы те порылись в рефлексах у этой Фоминой. Может, ее не на нары нужно, а лечить препаратами. Если признают невменяемой, то и срок скостят. Или вообще заменят отсидку на пребывание в спецбольнице. Паренек увечий особенных не получил, если не считать гематомы на шее и истощения. Хотя настрадался малец, что правда, то правда.
С Лукиановой наконец очно познакомилась. Барышня въедливая и сурьезная. Тоже с фингалом. Это ее Фомина приложила в припадке ярости. Мужик молодой рядом с Лукиановой вился, кто он, интересно? Уж не тот ли айтишник?
Теперь все узнаем. И узнавать будем не спеша и смакуя.
С улыбкой на устах отворила Марьяна дверь родного отдела.
На звук повернулись две головы – Скоморохова и Пастухова, те сидели каждый за своим столом. За дурашливым выражением на физиономии Льва Алексеича пряталась непонятная растрепанность. Лицо Саши Михайлыча было сосредоточенным и… серьезным.
– Что? – напряженным голосом вместо приветствия спросила подчиненных Марианна.
– Звонила Лукианова.
Майор Путято медленно прошла к своему столу, села. Выдвинула нижний ящик в левой тумбе, разместила там сумочку. Ящик задвинула. Потерла нос, прошлась указательным пальцем по переносице. Спросила:
– Что сказала?
– Сказала, что ее квартирную хозяйку, некую Гущину Татьяну Степановну, покушались убить.
– Не убили?
– Выжила.
– И кто покушался? Не отвечай, дай угадаю.
– В точку, Фомина.
– Откуда Лукьяновой, блин, это известно?
– Она эту Гущину сама откачивала, когда та траванулась как бы алкоголем. Все по инструкции выполняла, как медики велели. А потом уж и они приехали и увезли полутруп. Но началось все с того, что Гущина принародно за бутылку сулилась озвучить, кто такое: сначала мочит, а потом сушит. А за две бутылки обещалась молчать. Так как-то.
– И какие выводы из этого бреда сделала наша Лукьянова?
– Про визитницу вывод сделала. Предположила, что Гущина видела, как некто эту самую визитницу в луже мочит, а потом сушиться вешает на парапете. Этот некто ей и преподнес коньячку с отравой.
Путято, помолчав, распорядилась:
– Нужно выяснить, где эта ваша Гущина сейчас.
– Выяснил, – отрапортовал Пастухов. Кинув взгляд в сторону Скоморохова, исправился: – Выяснили, Марианна Вадимовна. Она пока в больнице. Сейчас в общую палату перевели, а вчера еще в интенсивной терапии находилась.
– Ну так езжай к ней. Поговори. Может, и вправду…
– Поговорили, – доложил Саша. – Ей пойло предложила Фомина. Но хитро очень это проделала. Позвонила Гущиной домой и сказала, что, пакет с бутылкой просунула ей за калитку и оставила на травке прямо у входа, забирай, Татьяна, угощайся. Обещала второю занести назавтра.
Путято забарабанила пальцами по столу. Сказала задумчиво:
– Похоже, Лукианова права. И улик никаких. Никаких улик не осталось, а, Саша Михайлыч?
– Никак нет, есть улики, – запутался в уставных фразах Пастухов, а Лева Алексеич заржал: «Солдафон, как есть – солдафон!»
– Цыц, – сказала начальница Скоморохову. – Продолжай, Пастухов, не смущайся. Когда научишься Левкиным приколам, отплатишь.
Пастухов посмотрел на Левку укоризненно и продолжил:
– В больничной лаборатории провели анализ алкоголя, который остался в бутылке. В нем обнаружилась высокая концентрация какого-то органического удобрения. Возможно «Био Агро».
– Жидкого навоза, в смысле, – заржал в голос Скоморохов.
– Навозом не травят, – проговорила Путято категорично. – Хоть бы и концентрированным. Что-то тут не так. А с подозреваемой говорить бесполезно, все будет отрицать. Отпечатки снять неоткуда, смазаны давно. Ее мобильник проверили?
– Проверили. Думаю, у нее была вторая симка. Пацану она звонила не со своего номера, – сказал Саша. – Но отрицать не будет.
– Это почему? – изумилась Марианна. – Я еще не все услышала? Ну и утро…
– Я сказал ей, что ее видели, когда она бутылку подкладывала.
– Ты сказал?! Ты и с Фоминой успел парой слов переброситься?
– Ну… Как бы да. Не все же вам воз волочь.
– Инициативный ты наш. Ее и вправду кто-то видел?
– Ну… Это… Поищем.
– Понятно. И как она отреагировала?
– Ее затрясло.
– И все?
