Перебор в начале мелодии, даже на одной только первой струне, в оригинале этот проигрыш исполнялся на клавишах, дался Егору тяжко. Дальше он просто бил по струнам, задавая ритм.
– Мани-мани-мани, олвиз сани! – дружно вопили девушки.
Их произношение, наверное, убило бы преподавательницу по английскому Егора, как девятимиллиметровая пуля в висок. Конечно, если бы услышала.
Он сам пытался соответствовать стандарту Оксфорда, но на A-ha перед All the things I could do взвыл так, что, наверно, волки в лесу за кольцевой всполошились и ответили.
– У них всё продаётся? – спросила малость осипшая Настюха.
– Нет! Настоящую любовь нельзя купить. The Beatles, песня Can’t Buy Me Love!
Егор поздно спохватился, что в апогее песни в оригинале звучал бешеный кошачий мяв, и девицы воспроизвели его настолько старательно, на фортиссимо, что осталось только надеяться – комендант ушёл домой и не слышит отголоски безобразия, долетающие до первого этажа.
– Всё! Баста, карапузики, – он вернул гитару Марыле. – Открываем шампанское.
– Егор! Для чего вы так старательно выучили английский? – восхищённо поинтересовалась Ядвига.
– Ну и вопрос! А когда начнётся война с США, как американских пленных допрашивать? Девочки, давайте кружки.
Настя повернула регулятор громкости телевизора.
– Дарагие, гм-м-м, чмок-чмок… таварищчи…
Брежнев старался, только слишком уж хлюпал вставной челюстью. В 1981 году ещё не существовало продвинутых компьютерных программ, позволявших выправить аудио- и видеоряд. Выглядел партийный вождь забавно, бодрящимся пенсионером. Выслушивание его поздравлений вошло в обычай, как и Путина в Российской Федерации[8].
А ведь это его последнее поздравление, вспомнилось Егору. В ноябре начнётся «андроповщина», недолгое, но тревожное время, о нём препод по истории рассказывал в красках. Но пока ещё, в декабре восемьдесят первого, Брежнев был жив, в записи поздравлял граждан Советского Союза, а где-то у себя принимал поздравления сам.
Его слушали стоя. Бой кремлёвских курантов отсчитывали хором.
– Десять… Одиннадцать… Двенадцать! Ур-ра!! С Новым годом!!!
Алюминиевая кружка стукнулась в гранёные стаканы и керамические чашки, пузырящееся шампанское на удивление приятного вкуса скользнуло внутрь. Хорошо…
– В Мраморный зал! – объявила Настюха тоном, не терпящим возражений.
Ровно так же она могла скомандовать «всем дышать», уверенная, что приказ исполнят, поход вниз был оговорен заранее.
Выбравшись в коридор, Егор понял, насколько просчитался в опасениях, что их крики под Beatles привлекут внимание. Щас! Из других комнат доносился рёв магнитофонов, вопли нестройного пения или в крайнем случае громкие звуки телевизионного «Голубого огонька».
Наверняка примерно так же Новый год отметила каждая компания в общежитии – в тесном кругу своих. А потом начнутся хождения по соседям и по этажам. Может, кто-то подерётся под мухой, не злобно, потом выпьют вместе и помирятся.
Если за дверью тишина, жильцы разъехались по домам. Или квасят в другой комнате. Гарантировано: никто не спал, в праздничном бедламе такое невозможно физически. Разве что набравшись до отключки.
А ведь мне нравится в СССР, говорил себе Егор. В России тоже празднуют и бухают. Но без того чувства общности. И неважно, что это – Минск, а не Россия. Руку на отсечение – в московских студенческих общежитиях сейчас творится то же самое, разгул широкой советской души.
Долго раздумывать ему не позволили. Варя и Настя подхватили с двух сторон и увлекли к лестнице, ведущей вниз.
Ядя и Марыля точно так же контролировали Гриню. Он дёрнулся в сторону своей комнаты, потому что скидывался, мужики должны были ему оставить выпить. Но из цепких ручек с накрашенными коготками не вырвался.
Не зная дорогу, Егор всё равно нашёл бы её. Парочки и группы стремились в одном направлении – в полуподвальный этаж, где ему ещё не довелось побывать.
Там он обнаружил, что в Мраморном зале не стоит искать мрамор. Стены бетонные, как пол и потолок. Но не лофт, как в московских клубах. Просто здесь после окончания строительства никому и в голову не пришло что-либо облагородить. Хотя бы электричество провести. Из коридора тянулся провод к столу с бобинным магнитофоном, усилителем «Радиотехника» и двумя колонками «Радиотехника» с надписью S-90, именно S латинская, «под зарубеж». За нехитрой аппаратурой колдовал очень уверенный в себе и неподкупно-строгий пацан. Второй помогал.
Площадь «Мраморного зала» не превышала площади двух, максимум – трёх комнат общежития. Освещался он настольной лампой у звукооператора да светом, падающим из коридора, не слишком обильно, по принципу «темнота – друг молодёжи». В начале первого «зал» уже заполнился более чем наполовину, и люди продолжали прибывать.
В колонках щёлкнуло, взвыло и успокоилось. Строгий парень взял в руки серый пластиковый микрофон.
– Стая четвёртой общаги! С Новым годом!
– С Новым годом! – кричали студенты, кто-то громко свистнул, заложив пальцы в рот.
