— Парни! Это не теракт. Потому что террористы любят публичность. Те же «Красные бригады». Если наши угрёбки, насмотревшись про них с телевизора, захотели бы здесь что-то такое повторить, точно писали бы «долой Брежнева» или любую другую хрень, заявляли бы, что ответственность на себя берёт какая-нибудь «Революционная Белоруссия». Не хулиганство, потому что хулиганство на самом деле — это шалость без чувства меры. Хулиган красуется перед своими — вот какой я козырный и на понтах. Ваши люди на связи, кто-нибудь слышал из них, чтоб хвастались взрывом?
Лёха с Василием переглянулись.
— Егор, мы предупреждали, не всюду тебе открыты двери.
— Да не нужны мне ваши эти шпионские страсти — клички и подлинные имена агентуры. Поступила ли хоть какая-то негласная информация?
Лёха промолчал. Василий отрицательно мотнул головой.
— Так. А преступления с похожим почерком, с применением взрывчатых веществ в многолюдных местах?
— Думаешь, мы сами не пытались сопоставить? — начал раздражаться Лёха. — Егор, лучше дуй за бухлом. Больше пользы выйдет.
Он не сопротивлялся. А на следующий день попросил Вильнёва сделать звонок в прокуратуру района, чтоб ознакомиться с уголовным делом.
Опустив телефонную трубку на рычаг, тот не мог сдержать веселья.
— Деньги — не пахнут. А уголовные дела — ещё как. Расскажешь потом.
Не въехав в скрытый смысл сказанного, Егор оделся и отправился пешком в прокуратуру. Идти было минут десять — мимо магазина «Тысяча мелочей» и засиженного птицами памятника Калинину на противоположную сторону Ленинского проспекта, основательно обезображенного строительством метро. Первомайская прокуратура располагалась в жилом доме, занимая два первых этажа одного из подъездов.
Запах, на который намекал Вильнёв, шибанул в ноздри, стоило лишь открыть входную дверь. Он был сильный, сбивающий с ног.
— Куда? — рявкнул благообразный мужчина лет сорока в дорогом чистошерстяном костюме и золотым зажимом на галтуке. — Видел объявление? Сегодня приёма нет!
— Я из Первомайского РОВД к Трунову, по договорённости.
— Иди! — обречённо махнул рукой мужик. — Но не трынди никому, что здесь нюхал.
Повинуясь его жесту, Егор поднялся на один лестничный пролёт и свернул в коридор, где сразу увидел дверь с табличкой «следователь А.Е.Трунов».
— Здравствуйте! Вильнёв звонил и предупреждал обо мне.
— Евстигнеев? Заходи… Стоп! Я тебя помню. Что-то на митинге задвигал на тему «мы, комсомольцы, все как один по зову души и призыву партии…».
— То на митинге, — Егор пожал протянутую маленькую пухлую ручку. — Здесь по зову комиссии по распределению, практика в Первомайском следственном отделении. А вы — какого года выпуска?
— Можно на ты и просто — Андрей. Восьмидесятого олимпийского.
— Начинаю вспоминать. Короче, Андрей. Мне поручено делать движ по гастроному на Калиновского. Дай глянуть дело. Наверняка же не все, у кого розыск брал объяснения, допрошены на протокол.
Прокурорский, невысокий полноватый живчик с всклокоченными курчавыми волосиками на голове, согласился сразу.
— Умничка! Дам. У меня встречное предложение. Ты же будешь их вызывать повесткой в РОВД? Печатай протоколы под копирку в двух экземплярах, один мне в дело, другой орлятам Папаныча. Главное — не рви бланк.
— Тут не понял. Что значит — не рви?
— Смотри! — Андрей выудил из шуфляды чистый бланк протокола допроса. — Он формата А3. Складываем пополам. Получается два листа формата А4. Заполняешь так, чтобы хоть одно слово показаний свидетеля вылезло на второй лист. Дальше человек пишет: мною прочитано, с моих слов записано верно. И твоя подпись. Нормально получается, — он взвесил на ладошке солидную папку уголовного дела. — Если не сможешь растянуть текст на два листа, второй придётся оторвать, и для той же толщины придётся вызвать вдвое больше народу. Дело уйдёт в суд по обвинению в халатности торгашки и неосторожности сварщика, а всё остальное будет выделено в безнадёжное отдельное производство, его я приостановлю через два месяца после выделения, понял? Вот там нужна толщина бумаги, а не истина.
— Не понял одного. Четыре трупа, а дело в производстве… даже не в городской прокуратуре, а у начинающего следака с опытом в гулькин хрен. Не обижайся.
— Да я не обижаюсь. Пойми: к делу больше не хотят привлекать внимания. Пошумели два-три дня, и начальство велело: тпру, савраска. Поэтому следователь районный и суд народный районный. То, что на поверхности, особого труда не представляет. Проблема в другом — кто и зачем подорвал баллон. Мне сказано — не копать. Судью предупредят. И адвокатов — тоже, им конкретно объяснят, чтоб не рыпались и не задавали ненужные вопросы, тогда подзащитные отделаются условным.
Егор пристроился на углу стола и принялся изучать дело, уже набравшее два тома благодаря протоколам, которые никто не рвал надвое. Второй том большей частью ещё не был подшит.
