Тихонько обошла парочку. Игнат заметил ее, чертыхнулся. Но прерывать акт не стал. Нинэль села напротив, сложив руки на груди.
– Вы не против, если я понаблюдаю? – обратилась к полуголой девице, уничтожая взглядом Игната.
– Мне не жалко, – усмехнулась она.
Нинэль посмотрела в злые глаза Игната, и с ехидным оскалом, прошептала:
– Продолжай, только смотри на меня. Раньше, ты только представлял, а сейчас можешь видеть.
Зарычал, и не самым нежным способом, откровенно трахал шмару. Злился, что следила за ним. Злился, что вмешивается в его жизнь, не понимая, что охреневший «слегка». Девица громко стонала, иногда кричала, хватаясь за его мощные плечи. Вот только секс сейчас, происходил между двумя, которые глаз друг с друга не сводили.
Когда он закончил, выпроводил женщину, уселся напротив Нинэль, пронзая яростным взглядом.
– Ну и? – усмехнулся, вот только вина за этот поступок, уже проскальзывала во всех его действиях.
– Всегда думаешь обо мне, когда трахаешь их? – с горьким смешком обратилась к Игнату, закинув ногу на ногу.
– Всегда, – прошипел недовольно. Как она вообще нашла его? И зачем?
– А что мешает, трахать меня? – злостно фырчала, пронзая взглядом, наполненным болью.
– Чего ты добиваешься? – выкрикнул он, не желая сейчас вообще говорить. Это было ужасно. После такого, она точно должна возненавидеть его. Именно этого и добивался, тогда от чего так паршиво внутри?
Девушка задумалась. А собственно, и правда, чего? Ехала она с явной целью, убить шалаву. Посмотрела на нее, и поняла, что она не причем. Ей заплатили, она раздвинула рогатки. А то, что произошло дальше, было сплошной импровизацией. Больно ли было? Конечно, просто Игнат и боль, это единое целое. Нинэль привыкла. Другого она и не испытывала никогда. Лишь иногда, получая от него просветы нежности, что помогают не падать, а идти по ровной дорожке. А вот в гору, эти просветы забраться не помогут. Боль, она гораздо сильнее, и с огромной силой тянет ее вниз.
– Ничего, – прошептала. Поднялась со стула и вышла из номера. Бесполезно бороться с тем, кто не желает быть счастливым. В голове просто молнии сверкали, и каждая била все сильнее и сильнее, пробивая сердце насквозь, не давая возможности затянуться ранам. Кажется, там больше нет места для любви. Нинэль заполняет его своими чувствами, но они выливаются в пробитые дыры, не желая задерживаться. Откуда столько сил, чтобы изо дня в день, собирать ладошками, остатки своих чувств с земли, и возвращать их в израненное сердце? Все женщины такие, сильные. Особенно, когда любят, не смотря ни на что, невзирая на боль. Умение жить надеждой и верой. Природа такая.
Она ждала его у машины. Вышел практически следом. До дома добрались молча. Как только она вышла из автомобиля, Игнат сорвался с места, и снова уехал. Явился под утро, пьяный.
– Нин! – прокричал, удерживаясь руками за стену. Пытался разуться, но все никак не получалось, – ты че спишь? Помоги мне, я ботинки снять не могу, – язык заплетался, да и стоял с трудом. Так хорошо в него алкоголь лился, что и не заметил, как напился. Он устал, бороться с собой, с жизнью, с чувствами, которые было трудно скрывать. Но страх, что она может пострадать из-за него, кажется засел в каждой клеточке его организма. Защищал её от врагов, но не замечал, как заставляет страдать, от его же действий и слов.
– Ты зачем в таком виде явился домой? – на повышенных тонах, спросила Нинэль, закутываясь в теплый свитер. Она не спала, ждала его. Переживала, а он нажрался.
– Не на улице же мне спать, – промямлил Игнат, наконец скидывая ботинки. Куртку снял быстро, но вместо вешалки, кинул ее на стену, с которой она упала на пол. Посмотрел рассеянным взглядом на вещь, махнул рукой, и придерживаясь за все, что встречалось на пути, добрел до кресла. Нинэль налила четвертый стакан кофе, за этот вечер, уселась за барную стойку.
– И что у тебя за повод? – недовольно изрекла, понимая, что дельного ответа все равно не услышит.
– Из-за тебя все, че не понятного, – глаза парня были закрыты, голова запрокинута на спинку.
– Я то при чем? Это ты шлюх трахаешь, а не я, – Нинэль сжала стакан в руках. Если она врежет ему, он вспомнит об этом завтра?
– Покоя не даешь, всю душу ты мне вытрепала, – тихо и несвязно бормотал он, – но я все равно с тобой жить буду, всегда буду, – на этих словах, Игнат вырубился.
Нинэль медленно выдохнула, борясь с собой, чтобы не прибить его. Встала, вылила кофе в раковину, потому как, не лезло уже. Сполоснула стакан. Сходила на верх за пледом, накрыла алкаша. Присела рядом, взяла его руку в свою, прислонилась губами к горячей коже.
– Почему же ты такой упрямый? Разве не чувствуешь, как сильно необходим мне? И кто кому, еще душу вытрепал, – медленно вздохнула, поправила плед.
Поднялась к себе в комнату, закрыла дверь. Стояла под душем, смывая слезы. Ей бы еще немного сил, и все изменится. Совсем чуть-чуть. Она же не просит многого! – мысленно рыдала, усталость добивала её. Ударила кулаком по кафелю, прислоняясь горячим лбом к холодной стене.
