На другой день, по случаю благополучного возвращения Ала-уд-дина Кхилджи, в мраморном летнем дворце, среди хрустальных фонтанов и каменных скульптур, было устроено пиршество. В золотых чашах, усыпанных самоцветными камнями, слуги подносили придворным и гостям холодное кокосовое молоко и сладкий апельсинный сок, а в бронзовых и серебряных хайдарабадских вазах — гроздья золотистых бананов, груды ананасов и самых нежных из всех тропических фруктов — розоватых плодов манго.
А когда над Дели опустилась вечерняя прохлада и в зал вошел Ала-уд-дин Кхилджи, начался бхаратнатьям — древнеиндийский танец, в котором жестами, мимикой, движениями плеч, кистей рук и гибких пальцев танцовщицы изображали то порхающих бабочек, то летящих птиц, то раскрывающиеся на утренней заре цветы лотоса.
Постепенно Ала-уд-дин Кхилджи забыл о своей встрече со стариком и о вожде раджпутов Рана Ратан Сингхе. Только лу — самум, прилетевший из Читтора, поднявший в Раджпутане тучи песку и обрушивший их на Дели и главный дворец Ала-уд-дина, — напомнил ему о красавице Падмини. Вспомнив о ней, он захотел взглянуть на женщину, о которой говорили, что равной ей по красоте не было и нет на свете.
Это желание возникло у него на закате солнца. Затем оно повторилось на заре следующего дня и уже не покидало его.
Но чтобы исполнить эту прихоть, нужна была война. Настоящая кровопролитная война с потерей части своего войска, боевых слонов и верблюдов.
Настоящего повода или даже значительной причины для объявления войны раджпутам у Ала-уд-дина Кхилджи не было.
Однако не было у него также ни одного случая в жизни, когда он — властитель Дели Ала-уд-дин Кхилджи — не исполнял самого невероятного, пусть даже нелепого своего желания или очередного каприза.
И если царь царей пожелал взглянуть на жену какого-то мелкого князька, то его желание будет исполнено даже в том случае, если в пустыне Раджпутаны и у крепости Читтор погибнут тысячи славных делийских воинов.
Впрочем, об этом Ала-уд-дин не думал. Он смотрел на свою затею, как на простой шахматный ход. Не смущало его и мнение придворной знати.
Если кто-нибудь осмелится спросить у него, почему властитель Дели идет войной на Раджпутану, Ала-уд-дин ответит: "Я так хочу!"
Призвав к себе военачальника Рамачандру, Кхилджи приказал ему подготовить к весне войско, состоящее из трех колонн всадников на верблюдах, шести колонн вооруженной пехоты, а также заготовить значительное количество провианта для длительной осады крепости.
В тот день, когда всадники умчались с дороги, ведущей к крепости, к главным ее воротам подошел старик с посохом и попросил начальника стражи доложить вождю раджпутов о том, что верный и преданный радже человек хочет говорить с ним о важном деле.
Рана Ратан Сингх принял старика в своем мраморном дворце и, узнав о злых намерениях делийского императора, созвал своих старейшин.
Большинство мудрецов высказалось против ведения каких бы то ни было переговоров с делийским императором, а посылку Ала-уд-дину Кхилджи любой дани старейшины сочли унизительным для раджпутов и всей Раджпутаны.
Тогда встал мудрейший из мудрецов — Харнби — и тихо сказал:
— Если ты хочешь усмирить злую собаку, брось ей кость, — так гласит арабская пословица. Я предлагаю послать Ала-уд-дину Кхилджи в подарок тот большой алмаз "Хиндинур", о котором он пронюхал, и пусть этот камень застрянет у него в глотке.
Рана Ратан Сингх согласился с мудрым советом Харнби и решил отправить в Дели со своим верным начальником стражи Венкаташваром и девятью воинами драгоценный алмаз, чтобы умилостивить Ала-уд-дина Кхилджи.
А Харнби продолжал:
— Если о чем-нибудь знает один человек, это хорошо, если два — хуже, а если десять — значит, об этом узнает вся Раджпутана, и тогда слух полетит по пустыне вместе с ветром и песком и долетит до ушей разбойников… Я прошу тебя, о великий раджа, подумай над тем, что я сказал.
Рана Ратан Сингх, отпустив старейшин, долго сидел один у зажженного светильника, смотрел на огонь и думал, думал…
К утру он пришел к такому решению: чтобы разбойники в пустыне не отняли у посланцев драгоценный камень, тайно схватить и посадить в подземелье четырех гранильщиков и держать их там до тех пор, пока они не отшлифуют из горного хрусталя копию несравненного "Хиндинура".
Через две недели поддельный камень был готов, и Венкаташвар с девятью стражниками, "Хиндинуром" и его копией двинулся в путь по безводной пустыне, имея с собой лишь двух навьюченных продовольствием и шелками верблюдов.
На третий день пути на караван напали разбойники, и их главарь потребовал у Венкаташвара драгоценный камень.
— Какой камень? — притворно удивился Венкаташвар. — Странный ты человек. Если бы ты потребовал У меня три тюка лучшего кашмирского шелка, я бы сказал тебе: "Возьми их, они лежат на втором верблюде". А ты требуешь то, чего у меня нет.
— Врешь, шакал! — закричал разбойник и пригвоздил копьем ногу Венкаташвара к земле.
