Значит, придется лгать, изворачиваться. Придется льстить кардиналам и герцогам, искать их благосклонности, целовать им руки в письмах и въяве. Ради истины все можно перетерпеть… Да, но в книгах он не сможет лгать! Книги дойдут до инквизиции, и уж тут отцы-квалификаторы вцепятся в него, как волки. Изломают на допросах, заставят отречься. Отречься! Галилей закрыл глаза и представил, как он стоит на коленях и читает текст отречения. Ему стало страшно, заныли суставы. Что ж, придется пойти на это. Он выиграет несколько лет, а книги будут жить независимо от него и провозглашать: «А все-таки она вертится!»
Все, надо спать. Спать. Истина не перестанет быть истиной, даже если от нее отречься.
Спать…
Галин не мог сообразить, где он находится. Только что вокруг цвели яблони, и солнце вставало на безоблачном небе, и больной человек в засаленном халате плясал у старомодного телескопа. Переход к абсолютной темноте был слишком резок. Что же это такое? Галин хотел встать, но не пустили ремни. Он начал было рваться, судорожно изгибая тело и упираясь ногами в пол рубки. Опомнился. Какой к чертям сад? Он в «Тетре», он потерпел аварию. Мгновенно вспотев, Галин освободился от ремней. Заученным движением включил аварийное освещение и контрольный блок. Прозвонил линии. Все еще находясь на грани двух реальностей, врубил подачу энергии. В рубке стало светло. Рядом, беспомощно свесив плешивую голову, в китайском халате и в распахнутой белой блузе сидел Ломоносов. Круглое лицо пожелтело, крючковатый нос заострился. Молния! Его убила молния, как и Георга Рихмана! Холодея от ужаса, Галин вскочил и затряс Ломоносова за плечи:
- Михайло Васильич! Михайло Васильич!
Вторая реальность заколыхалась, поплыла перед глазами. Галина на мгновение замутило. И вот перед ним, повиснув на ремнях, сидит Михаил Ломов. Галин помотал головой, таращась на друга. Мысли прояснялись… Черт, он забыл о Мише! Торопливо осмотрел и ощупал товарища. Слава богу, жив… «Так чего ж ты развалился? - рассвирепел Галин. - Работать надо, а не отдыхать!» Мысль об аптечке как-то не пришла в голову. Достал банку с водой, вскрыл и плеснул на лысину бионетика. Ломов медленно поднял руку, вытер лицо.
- Порядок, Гал, - прошептал он. - Кажется, уцелели.
- Вот и ладно. Встать можешь?
Ломов мутными глазами смотрел на товарища. Спросил:
- А где Галилей?
- Еле дышит, но уже острит, - удовлетворенно сказал Галин, освобождая его от ремней. - В гробу твой Галилей. Пока полежи, я осмотрюсь.
Галин включил обзорный экран. Да, «Тетре» крупно повезло. До хребта они не дотянули, а то кувыркались бы с горки - костей не соберешь… Впрочем, радоваться рано. Без двух несущих шаров «Тетре» не взлететь, даже если избавиться от лишнего веса. Галин посмотрел на часы: «Венера» была в зоне радиовидимости. Поспешно щелкнул тумблером. Однако говорить не пришлось, передатчик не работал. Приема тоже не было… Вот теперь окончательный конец.
- Гал, - позвал Ломов, - что за черные плиты?
Галин нехотя глянул на экран. Надо осторожно подготовить Мишу, как бы не запаниковал.
- Плиты как плиты. Базальт.
- А почему ровные?
- Базальт обладает способностью распадаться на глыбы правильной формы. Это называется отдельностью.
- Похоже на надгробия…
- Молод еще рассуждать! - рассердился Галин, жалея, что сам недавно говорил о гробах. Чем бы отвлечь Мишу? - Посмотри лучше на горизонт.
Действительно, зрелище было редкостное. Красное, как раскаленный чугун, небо и черная, тоже как чугун, но уже застывший, поверхность. Четкая линия горизонта. И самое странное - он был не далее ста метров. Как будто Венера не громадный шар, а заурядный астероид. Ломов смотрел, раскрыв рот.
- Опять галлюцинация…
- Почему?
- В плотной атмосфере горизонт должен казаться приподнятым. Рефракция там, то, се…
- Это верно для высоких слоев атмосферы, - словоохотливо сказал Галин. Слава богу, нашли тему для обсуждения. - Здесь другое дело. Базальт отражает инфракрасные лучи. Приповерхностные слои углекислого газа прогреваются, плотность уменьшается. В результате рефракция приобретает обратный знак.
- Это днем?
- Да. Ночью температуры выравниваются. Мы смогли бы наблюдать извержение далекого вулкана, который днем закрыт горизонтом.
- Вот так Венера! То выпуклая, то вогнутая. Горизонт то приближается, то убегает…
Галин не слушал.
- Полюбуйся на Венеру, Миша. Живность поищи. Мне надо подумать.
Через полчаса он проиграл на вычислительной машине единственно возможный вариант спасения. Сцепил руки на затылке, потянулся.
- Слушай, дед, чертовски хочется есть…
- Давно пора. С этими «осами» мы пропустили обед.
Они достали из контейнера банки и тубы с яркими наклейками. Здесь были бифштексы в сливовом и брусничном соусе, кетовая икра и мясо молодого кита, салат из морской капусты, ананасный компот и грейпфрутовый сок, хлеб в виде пышных лепешек. Рубка наполнилась сложной смесью аппетитных запахов.
