- Шанс выжить? - от волнения я допила виски до дна и даже не поморщилась.- Ты была там? Ты видела, как ее распинали в клетке, а все эти моральные уроды текли слюной, описывая в деталях, что именно с ней сделают после покупки? Какой, мать его, шанс? Поправь меня, если Люду не повели на убой как ту, что посмела сопротивляться, а не молча раздвигать ноги по прикажу? Ты реально считаешь, что она бы вышла живой из лап больных уродов?
- Они не убийцы, Вика. Картель этим никогда не занимался, у Лукаса есть свой кодекс чести...
- Кодекс чести?! - шок прорвался истерическим смехом. - Он похищает девчонок, чтобы делать из них проституток, зато уступает дорогу на пешеходном переходе и переводит бабушек через дорогу?
- Оскорблять Лукаса я тебе не позволю. - Вэл скрестила руки. - Он сделал для меня больше, чем все, кого я считала близкими людьми. Однажды ты в этом убедишься. А что до твоей соседки по комнате... никто не собирался ее убивать. Да, то, что с ней собирались сделать, выходит за стандартные рамки твоих представлений. Но жизнь не заканчивается!
- А как она будет жить с моральной и, не исключено, физической травмой, никто из вас не подумал? Разве это жизнь? Куда ее после этого? На помойку, как сломанную игрушку, или обратно, где она будет бояться дышать без приказа?
- Да какая разница, Вика? Жизнь одна! А теперь у нее нет шанса выжить, ни малейшего! Этот Робин Гуд сам подписал себе и этой девочке смертный приговор. Вот почему мне трудно оценить его благие намерения. Потому что, если ты возомнил себя спасителем, убедись, что доведешь дело до конца, а не сделаешь хуже!
Мы уже обе перешили на повышенные тона. Вэл сдернула с головы кепку и швырнула ее в угол, а я испытала легкий укол совести. Не она стояла во главе обители зла, не она принимала решения и могла оказывать влияние на верхушку. Тем не менее, ее горячность меня поразила.
Я следила, как Вэл, слегка пошатываясь - скорее от нервного потрясения, чем от алкоголя, подходит к бару. Ее движения размашистые и нервные. Вот она наполняет стаканы очередной порцией виски и возвращается к трюмо.
- Нет хороших и плохих людей, Вика. Понимаешь? Вообще нет. Есть подмена понятий и субъективность. Просто держи это в голове. И знаешь, дам тебе типа ценный совет: отращивай зубы и когти. Здесь выживают эгоисты. Не надо отдавать свои энергетические ресурсы тем, кого не спасешь и не поможешь.
Похоже, я, сама того не желая, забралась Вэл под кожу. Но это не вызвало во мне торжества от маленькой, но победы. Я ощутила стыд. У нее было свое мировоззрение, и не мне следовало топтать его тракторными подошвами. В конце концов, она была единственной, кто видела во мне человека, а не куклу картеля.
- Что тебя так тепло связывает с Лукасом, Вэл? - тихо спросила я.
Лера грустно улыбнулась.
- Он спас меня от тюрьмы. И никогда не требовал оплаты по счетам за подобное. В маргиналах тоже есть благородство, Вика. Я расскажу тебе в скором времени. Знаешь, если ты сможешь сделать его счастливым хоть на короткое время, это будет для меня лучшим подарком. Но давай потом. Сегодня всех тут перетрясло до икотки.
Мы сидели и пили виски. И почему-то нам было спокойно именно так, в тот самый момент. Ощущение дежавю превратилось в кинематографические картинки с похожим сюжетом.
«Мы сидели и пили пиво. Солнце грело нам плечи. Было такое ощущение, что мы свободные люди». (цитата из романа «Побег из Шоушенка» - прим. автора)
Именно так. Я сидела в кресле со стаканом виски, теряя ощущение дрожи в пальцах. Погрустневшая Вэл стояла рядом, задумчиво глядя вдаль. У нас было чувство, что в этот момент мы мыслили одинаково. Два совершенно противоположных человека, сумевших в итоге понять друг друга. И в этом было куда больше свободы, чем в абстрактном желании сбежать и раствориться в серой рутине моей прежней жизни.
Вечером того же дня у нас оказалась новая соседка по комнате.
А до того я усердно притворялась спящей. Юля сразу отметила, что я расслаблена и от меня пахнет виски. Ее подозрительный взгляд долго буравил спину. Затем нам принесли поесть. Слава богу, девчонке хватило ума не задавать рискованных вопросов. После произошедшего я ощетинилось тысячей иголок, инстинкт самосохранения и здоровый эгоизм - выжить, выстоять, не дать никому мне помешать в этом деле стали идеафикс. Даже дружелюбная и одновременно кроткая Юля воспринималась, как подсадная утка.
Когда она расплакалась, пояснив это тем, что знает, видела сон - Люде сделали что-то плохое, - я холодно осадила ее. Сказала, что никому ее слезы не нужны, и с большой вероятностью тонкая и ранимая душевная организация загонит ее в гроб. Посоветовала поменьше болтать о своих версиях относительно произошедшего с Людой и задуматься о себе.
Сама поразилась, как легко слетели с губ безжалостные слова. Мне будто понравилось топить собеседницу и одновременно оберегать ее от опрометчивых шагов. После этого Юлька надулась и сделала вид, будто увлечена чтением потрепанного дамского романа - на днях мы обнаружили их в шкафу.
