Он вдруг сообразил, что не имеет об этом ни малейшего представления, не спросил того паршивца, кому продан фолиант, небось ещё обрадовался, кретин, что продал такую дорогую вещь…
Но может, все-таки вспомнит, может, даст Бог, знакомый клиент…
Несчастный преемник антиквара смотрел на молодую мегеру взглядом раненой лани.
— Наш продавец, — пробормотал он. — Квитанция, конечно, но фамилии мы не записываем, клиент приходит, покупает, платит и убирается ко всем чертям… Ох, простите, мадемуазель!
— Ничего, — раздражённо буркнула Юстина.
— Но возможно, он помнит… Сейчас он послан по делам… Должен прийти попозже… Если вам угодно…
— Я подожду, — решительно прервала его Юстина. — Пока не узнаю, никуда не уйду…
Время, проведённое вместе в ожидании, пока вернётся продавец, оба — и Юстина, и новый антиквар — независимо друг от друга причисляли потом к худшим минутам своей жизни. Минуты, надо сказать, затянулись, ибо продавец возвратился только во втором часу.
Ошарашенный и даже немного напуганный кровожадным вопросом, он, однако, смог вспомнить покупателя.
— Конечно, это постоянный клиент, — объяснил бедолага. — Виконт Гастон де Пусак, он живёт…
— Знаю, где живёт, — оборвала Юстина, почувствовав одновременно облегчение и новую тревогу. — Это мой кузен. Надеюсь, что… О Господи, может, он ещё жив!…
Теперь она уже окончательно была убеждена, что интерес к кошмарному произведению из соколиной жизни угрожает жизни самого читателя и именно это имела в виду её бабка. Оставив персонал антикварной лавки в состоянии, близком к истерике, Юстина помчалась к кузену. Застоявшиеся кони радостно рванули с места, а кучер хорошо знал Париж.
Кузен был уже мёртв.
Дико взволнованная Юстина угодила прямёхонько в центр циклона. Врачи, полиция, прислуга и в придачу двое страшно перепуганных приятелей — все это перемешалось в жутком хаосе. Несмотря на шок, девушка ещё успела подумать, что, будь это чужой дом, она ничего не узнала бы. К счастью, насколько уместно в этой драматической ситуации говорить о счастье, виконт приходился внучатым племянником её прабабушке, так как у старой графини де Нуармон была сестра, самый младший потомок которой как раз покинул сей бренный мир.
Однако до того являлся родственником, и Юстина у него бывала. Все слуги её знали, и никого не удивило её участие (в прямом и переносном смысле) в случившейся трагедии.
Будучи абсолютно уверена, что знает суть дела, ибо кузен, бесспорно, отравился проклятущей книгой, и полная сомнений — не следует ли ей утаить сей печальный факт, девушка заловила личного лакея виконта, который совсем потерял голову вместе со свойственным ему прежде лоском, но зато отменно помнил все детали происшедшего.
У графа Гастона кто-то был. Кто именно, он точно не знал, так как сегодня прямо столпотворение какое-то, к его сиятельству приходило множество народу, один за другим, в том числе и двое друзей — барон де Тремон и маркиз де ля Турель.
Они все ещё здесь, совсем обалдели от случившегося, сидят в салоне и не знают, что делать, полиция велела им ждать, а кроме них ещё парикмахер, посыльный с запиской, слава Богу, хоть известно, от кого записка: от госпожи де Муре, супруги банкира, господин виконт с ней как раз… того… Ну, и переписывался… И ещё помощник ювелира, тот, здоровенный такой, а до него… или после… нет, до, декоратор, потому как господин виконт собирался сменить портьеры, а ещё раньше один такой со счётом… А вообще-то чуть ли не с утра, с полудня то есть, его сиятельство сидел и все просматривал какую-то книгу, старую, да что там старую, древность какую-то допотопную, что он только-только купил.
И не иначе как очень она ему вдавилась, так как все восклицал…
— Раз восклицал, значит, был жив, — совершенно серьёзно заметила Юстина, которая уже успела немного прийти в себя. — А когда перестал восклицать? Кто у него тогда был? Вспомни!
В глубине её души мелькнула отчаянная надежда, что, может, кто кузена просто-напросто убил, ибо мысль о ядовитых свойствах древнего шедевра казалась ей столь ужасной, что девушка изо всех сил старалась её заглушить. Ведь если на то пошло, история о пресловутом Карле IX могла быть обычной сплетней, художественным вымыслом, неизвестно на чем основанном… ну, известно, конечно, на общем убеждении, что в те далёкие незабвенные времена все только и делали, что травили друг друга, но ведь это совсем не обязательно должно быть правдой! О Господи, а бабушка велела вернуть эту дрянь, пока не случилось несчастья, и хотя прямо ничего не сказала, но подтекст-то очевиден…
Лакей честно пытался сосредоточиться, мешая ей думать, что Юстину жутко раздражало, но, в конце концов, она же сама задала вопрос.
