— Ничего. Может, случайно помнишь из её рассказов, кто такая мадемуазель Людвика де Нуармон и в какое время она жила?
— Такого аккурат никак не позабудешь, ведь это же как раз та самая маркграфиня д'Эльбекью, за которую она вас, госпожа графиня, и принимала. В девичестве — мадемуазель де Нуармон. Как бездетной вдовой осталась, тут, у брата, и поселилась, ну и у матери, та ещё жива была. А брат в Индии воевал. Сейчас-сейчас, когда же это было, позвольте, ваше сиятельство, посчитать, а то со счётом у Викторины дело обстояло туго, и все времена перепутались…
— Считай вслух.
— Завсегда пожалуйста. Как я приехал, ей девяносто восемь было, на сотом году померла, выходит, родилась в тысяча семьсот девяносто втором…
Повинуясь бабкиному знаку, Юстина, жутко заинтригованная, принялась эти даты записывать.
Флорек громко продолжал:
— Восемь лет ей было, это точно, когда её взяли в услужение к госпоже маркграфине, потому-то так хорошо и запомнила. Маркграфине уже под сорок выходило. А вообще-то Викторина, чем давнее время, тем лучше помнила, коту, к примеру сказать, велела блюдечко с молоком на своём секретере поставить, маркграфиня, значит. Викторина и поставила, а кот возьми и вылей молоко на маркграфинины письма, то-то шуму было. На брата очень серчала, потому как долги его приходилось платить. Тут вскорости и померла, аккурат как раз граф де Нуармон из Индии и вернулся, раненый и тяжело больной. Викторине тогда одиннадцать стукнуло, девчонка пронырливая была, а кто на ребёнка внимание обращает, вот она и видела, и запомнила, как никто другой. Одиннадцать, значит, шёл тысяча восемьсот третий. В два месяца маркграфиня померла от альтерации, уж очень на брата гневалась. Викторина говорила, что он богатство большое в руках держал, да потерял, оттого с ней удар какой-то сделался. Да быстро все так случилось-то, что и завещание переменить не успела, господину графу от сестры все и перешло.
— Удивительно, как хорошо ты все помнишь, — похвалила Клеменгина.
— Да все через то, что французский учил, — смущённо пояснил Флорек. — Переписывал столько раз, да исправлял, вот оно как-то в память и запало… Да ещё то, что ваша светлость вроде как той самой маркграфиней была…
— Спасибо. Пока достаточно. Сохрани свои записи и, не дай Бог, не потеряй.
Слуга вышел, а Клеменгина ещё какое-то время молчала, даже не пытаясь скрыть своего волнения.
— Теперь я тебе скажу правду, о которой, полагаю, ты и сама уже догадываешься, — наконец обратилась она к Юстине. — А молчала я, так как не была уверена, нет ли во всем этом какого бесчестья.
И вот, прямо-таки невероятно, — выходит, что закон на нашей стороне. Алмаз, о котором идёт речь в этом обрывке письма, существовал в действительности, я сама держала его в руках, и долгие годы он находился в этой якобы отравленной книге.
Вроде бы уже подготовленная в некоторой степени к такого рода информации Юстина тем не менее была потрясена.
— И что? — спросила она, затаив дыхание.
— Надо его найти. Не принадлежи он нашей семье, я бы оставила все как есть и сохранила бы тайну. Но теперь считаю, что следует начать розыски. Правда, вся эта история странная и весьма загадочная, да в придачу замешан в дело и твой лорд Блэкхилл. Лорд он самый что ни на есть настоящий, можешь не беспокоиться, а честь у них в большой цене. Так что слушай меня внимательно…
Вроде бы напрасно потраченное время в конторе ювелира на самом деле оказалось очень полезным, можно сказать, просто бесценным. Хотя Юстина и была огорошена свалившимся на неё потоком информации, ей все же удалось сосредоточиться, восстановить в памяти разговор и припомнить все, что слышала о помощнике ювелира. У него была невеста. Имелись также и родители, и замужняя сестра, но изо всей семейки Юстина инстинктивно выбрала невесту.
Невеста молодого человека проживала в Кале. Дочь корабельного плотника, причём мастера высшего класса. Фамилия невесты известна ювелиру, известен её адрес, ведь именно в ювелирную фирму приходили её письма жениху. И тем не менее ювелир скрыл от полиции эти сведения, наверняка потому, что был уверен — его помощник никак не замешан в смерти клиента. Наверняка ювелир и от Юстины скрыл бы эти данные, если бы не фактор внезапности: Юстине удалось застать ювелира врасплох, он ещё не пришёл в себя после пережитого потрясения.
