Размерами библиотека не уступала небольшому концертному залу. Двадцать метров на восемь, а высота не меньше пяти. И все стены уставлены книгами. Крыська с ходу взяла неплохой темп. Войдя, я споткнулась о нагромождённые на полу толстенные фолианты, а моя сестра, сидя среди них, задумчиво чесала в затылке.
— Хорошо, что ты пришла! — обрадовалась она. — Тут такие сложности, не знаю, что и делать. Все свалено в кучу: Гомер в оригинале, Лафонтен в оригинале, «Алиса в стране чудес» по-английски, какой-то немецкий путеводитель, труды какого-то алхимика семнадцатого века, в жизни о нем не слышала, маркиз де Сад, научный трактат о паровых двигателях…
— По-каковски? — невольно поинтересовалась я.
— Что? Не помню, дай-ка погляжу. А, на французском. И вот только что наткнулась на речи Цезаря в оригинале. Как все это систематизировать?
— А внутрь ты заглядывала?
— Зачем внутрь? Я читала титульные листы…
— Хороша! Ведь сама знаешь — надо просматривать все страницы. Забыла? Пролистать книгу всю, с начала до конца, на полях любой страницы может оказаться интересная запись касательно твоих дурацких травок.
— Чтоб тебе лопнуть! — от души пожелала Крыська, поднимаясь с пола. — Ну ладно, черт с ними, пошли спать. С утра, на свежую голову, подумаем, как это все упорядочить…
Вечером следующего дня, тяжело отдуваясь, Кристина призналась:
— Честно говоря, меня удивляло, почему наши бабки и прабабки за все эти годы и столетия так и не провернули библиотечные работы. Хотела высказать недоумение, а теперь уже не хочу. И в самом деле каторга!
За весь день мы расчистили всего лишь половину того самого кусочка между дверью и углом комнаты, причём так ещё и не решили, какого же принципа придерживаться в систематизации, расставляя книги по полкам. Крыська сожалела, что нет под рукой компьютера, который наверняка принял бы за нас верное решение. Хотя, насколько мне известно, для этого требуется снабдить машину информацией. Ну, автор, название произведения, год издания, язык, содержание… И к тому же уверена — сам по себе компьютер не стал бы просматривать записи на полях, так что в нашем случае польза от электроники невелика. Пока же мы своими хилыми мозгами сообразили лишь то, что набросанные на полу книги надо разложить с каким-то смыслом, ну хотя бы отделить маркиза де Сада от паровых машин.
— Знаешь, я тоже удивляюсь, — ответила я, со стоном разгибаясь. — Ведь у наших бабок и прабабок было множество прислуги, какой-нибудь паж или, скажем, лакей мог бы таскать книги, снимать с полок и опять расставлять, а бабки сидели бы себе, как барыни, в кресле и только распоряжались. Или, в крайнем случае, записывали в тетрадь, что надо.
— Ты что! Да разве с такой работой лакей справится? А тем более паж. Я уже не говорю о пояснице или люмбаго, они бы просто один за другим выходили из строя.
— Да, пожалуй. Тем более что по мере обеднения рода с прислугой возникли проблемы. Погляди хотя бы на теперешних, всего три штуки в пенсионном возрасте. И все. Так что у последних прабабок наверняка тоже было худо с рабочей силой.
— А мы ещё не проверили мебель в кабинете и спальнях, — напомнила Кристина, слезая со стремянки и отирая пот со лба. — Ведь, кажется, именно там собраны все сведения о травах, которые нашим бабкам удалось отыскать на протяжении веков.
И она уселась на нижней ступеньке стремянки.
Я тоже решила передохнуть и плюхнулась на стопку книг большого формата в твёрдых переплётах.
— А их мы с тобой оставим на десерт. Одно удовольствие будет порыться там после этой каторги.
Привычка оставлять на десерт самое вкусное также была присуща обеим. Обе мы предпочитали начать с плохого, с тем чтобы закончить хорошим. Начать с горького, оставляя на десерт сладкое. Когда ещё были девчонками, случалось, одна у другой вырывала сладкий кусочек, прибережённый к концу.
Разумеется, сестра подумала о том же.
— Заметила, какими мы стали благородными? — спросила она. — Уж и не припомню, когда последний раз вырывали друг у дружки сладкий кусочек.
И принялась просматривать какую-то книжку.
— Смотри-ка! — вскрикнула Кристина. — Вот и награда за наше благородство. Наконец-то что-то стоящее. Печёночницы обыкновенной корень выкопай целиком в погожий день весенний, до того как ему цвесть, ибо в ту пору исполнен он наибольшей благостью… Езус-Мария, да тут целая лекция на полях записана!
— А что за книга?
— Минуточку… Монтень[5], «Апология Раймунда Себона». Не знаю никакого Себона. Переписать, что ли, сразу? Перепишу, пожалуй, немного передохну после гимнастики.
Кристина работала, я же сидела в бездействии под предлогом размышлений о наших дальнейших действиях. Наломалась сегодня так, что болели все косточки. Эх, отвыкла я от физической работы. Антикварную мебель у нас обычно таскали мужчины. Советы давать, однако, ещё могла.
— Заодно впиши и данные о книге. Наверняка нам ещё попадутся и «Опыты» Монтеня, надо бы обе книги поставить рядом.
Крыська пошарила на полке и удивилась.
— Представь, стоит! Поразительно, рядышком две книги одного автора!
