«Иосиф Баранов. Бриллиантовые, золотые и серебряные изделия», прочел инженер и пробормотал:
– Ничего не понимаю.
Перебежал к витрине, заглянул внутрь – благо в магазине зажглось несколько электрических фонарей.
Внутри было темно, лишь мелькали проворные тени. Но вдруг внутренность помещения озарилась нестерпимо ярким сиянием, во все стороны рассыпался огненный дождь, и стало видно стеклянные прилавки, снующих вдоль них людей и дверцу сейфа, над которой склонился человек с газосварочным аппаратом – самоновейшей конструкции, Эраст Петрович видел такой на картинке во французском журнале.
На полу, прижавшись к стене, сидел связанный человек, по виду – ночной сторож: рот заклеен пластырем, по разбитой голове стекает кровь, безумные глаза таращатся на сатанинское пламя.
– До чего д-докатилась японская агентура! – обернулся Фандорин к подошедшему камердинеру. – Неужто у Японии так плохо с деньгами?
– Сруги его веричества микадо не грабят, – ответил Маса, разглядывая живописное зрелище. – Это нарётчики. «Московские рихачи» – я читар в газете: наретают на авто ири на рихачах, очень рюбят прогресс. – Лицо японца просияло улыбкой. – Как хорошо! Господин, я могу вам помогать!
Эраст Петрович уже и сам понял, что стал жертвой заблуждения – принял обычных варшавских бандитов, прибывших на гастроли в Москву, за диверсантов. Сколько времени потрачено впустую!
А как же Брюнет, пассажир из шестого купе, столь подозрительным манером скрывшийся с места катастрофы?
Да очень просто, ответил сам себе инженер. В Петербурге третьего дня совершено дерзкое ограбление, о котором взахлеб писали все газеты. Неизвестный в маске остановил карету графини Воронцовой, обобрал ее сиятельство до нитки и оставил на дороге голой, в одной шляпке. Пикантность в том, что именно в тот вечер графиня поссорилась с мужем и переезжала в родительский дом, тайком прихватив с собой все драгоценности. То-то Лисицкий рассказывал, что обитатели дачи называли Брюнета «лихой башкой» – и в Питере дело провернул, и к московской акции поспел.
Если б не горькое разочарование, не досада на самого себя, Эраст Петрович вряд ли стал бы вмешиваться в уголовщину, но злость требовала выхода – да и ночного сторожа было жалко, не прирезали бы.
– Брать, когда станут выходить, – шепнул он слуге. – Одного ты, одного я.
Маса кивнул и облизнулся.
Но судьба распорядилась иначе.
– Панове, шухер! – отчаянно крикнул кто-то – должно быть, увидел за стеклом две тени.
В ту же секунду ацетиленовое сияние погасло, вместо него из кромешной тьмы грохнул багровый выстрел.
Фандорин и японец с идеальной синхронностью отпрыгнули в разные стороны. Витрина рассыпалась с оглушительным звоном.
Из магазина стреляли еще, но теперь уж вовсе впустую.
– Кто выпрыгнет – твои, – скороговоркой бросил инженер.
Пригнувшись, ловко перекатился через засыпанный осколками подоконник и растворился в черных недрах магазина.
Там орали, матерились по-русски и по-польски, доносились звуки коротких, хлестких ударов, а по временам помещение озарялось вспышками выстрелов.
Вот из двери, вжав голову в плечи, вылетел человек в клетчатой кепке. Маса сделал ему подсечку, припечатал беглеца ударом пониже затылка. Проворно связал, оттащил к пролеткам, где уже лежал придушенный инженером возница.
Вскоре из витрины выпрыгнул еще один и, не оглядываясь, кинулся наутек. Японец без труда догнал его, схватил за кисть и легонько повернул – налетчик, взвизгнув, скрючился.
– Чихо, чихо, – уговаривал пленника Маса, быстро прикручивая ему ремнем запястья к щиколоткам.
Перенес к тем двоим, вернулся на исходную позицию.
В магазине уже не шумели. Послышался голос Фандорина:
– Один, два, три, четыре… где же пятый… ах, вот – пять. Маса, у тебя сколько?
– Три.
– Сходится.
Из ощеренного стеклянными зазубринами прямоугольника высунулся Эраст Петрович.
– Беги на склад, приведи жандармов. Да поживей, а то эти очухаются, и снова з-здорово.
Слуга убежал в сторону Ново-Басманной.
Фандорин же распутал сторожа, немножко похлопал по щекам, чтобы привести в разум. Но сторож в разум приходить не хотел – мычал, жмурился, трясся в сухой икоте. По-медицински это называлось «шок».
Пока Эраст Петрович тер ему виски, пока нащупывал нервный узел пониже ключицы, начали шевелиться оглушенные налетчики.
Один бугаище, всего пять минут назад получивший отменный удар ботинком в подбородок, сел на полу, замотал башкой. Пришлось оставить икающего сторожа, отвесить воскресшему добавки.
Едва тот ткнулся носом в пол, пришел в себя другой – встал на четвереньки и шустро пополз к выходу. Эраст Петрович кинулся за ним, оглушил.
В углу копошился третий, а на улице, где Маса разложил свою икэбану, тоже происходил непорядок: в свете фонаря было видно, как кучер зубами пытается развязать узел на локтях у подельника.
Фандорин подумал, что похож сейчас на клоуна в цирке, который подбросил вверх несколько шариков и теперь не знает, как со всеми ними управиться – пока подберешь с пола один, сыплются другие.
