Я ткнула пахнущее гарью дуло под нос Трофиму и посмотрела ему прямо в глаза. Это был решающий момент — в моем взгляде он должен был отыскать могильную тьму и равнодушие вечности. Такие взгляды мне всегда удавались. Если можно так выразиться, в очах молодой привлекательной женщины они наиболее эффективны, потому что вам начинает казаться, что вы столкнулись с особенно мерзким монстром.
Что-то похожее испытал и Трофим, который почувствовал себя непривычно неуютно. Одно дело — быть хищником, приводящим окружающих в трепет, и совсем другое — переместиться в категорию жертвы, которой походя отстреливают кусочек уха и обещают вечный покой и адские муки.
Трофим не был готов к смерти — я поняла это сразу. Наверное, у него оставалось еще много интересных и неотложных дел на этой грешной земле.
— Убери пушку, — гнусаво проговорил он. — Как я буду звонить?
Я не торопилась. Нежно поглаживая пальцем спусковой крючок, я бросила через плечо:
— Анатолий Витальич! Вы с Чижовым пока погуляйте. А мы закончим наши дела… Кстати, неплохо было бы захватить вам сюда наручники!
Капустин немедленно направился к выходу. Чижов задержался на пороге и сделал мне ободряющий знак рукой. Трофим, не шевелясь, продолжал хмуро созерцать мою руку, сжимающую пистолет. Лицо его оставалось бледным, и это был обнадеживающий признак. Я убрала оружие и передвинула телефон поближе. Не глядя на меня, Трофим снял трубку и набрал номер.
— Это из двадцать пятого, — отрывисто сказал он. — Там мои ребята сидят — пускай Вадим ко мне подымется… Чего не сплю? Не спится! — он положил трубку.
Я бросила ему полотенце и велела вытереть с лица кровь.
— Кресло разверни! — приказала я. — И сядь левым боком к двери. Ухо зажми полотенцем — в случае чего скажешь, что застудил. Смотреть будешь на меня — я встану за шкафом и буду следить за каждым твоим движением. Если мне хоть что-то не понравится — пристрелю обоих!
Трофим молча выполнил все требования. Я спряталась за шкаф, направив ствол пистолета ему в лоб. Раздался короткий стук в дверь.
— Заходи! — сказал Трофим и, едва вошедший переступил порог, быстро прибавил: — Значит, так, Вадим! Бери сейчас всех ребят и езжай на Ключи! Пока наших не найдешь — не возвращайся, понял? Ты все понял, не слышу?! — Он, не поворачивая головы, скосил злые глаза на невидимого мне Вадима.
— Да понял я! — удивленно сказал Вадим. — А тут как же?
— Тут я останусь, — отрезал Трофим.
Подручный его несколько секунд молчал, а потом не совсем уверенно произнес:
— А чего случилось-то?
Лицо Трофима исказилось:
— Не твое собачье дело! Делай, что сказано!
— А где Чапа? — упрямо не отставал Вадим.
— Вышел! — бросил Трофим. — Ну, долго еще будешь базарить?
Вадим замялся:
— Может, это… шеф… Может, одного пацана оставить все-таки? Мало ли что…
Я нахмурилась и отрицательно покачала головой. Трофим с ненавистью посмотрел на меня и гаркнул:
— Вали отсюда! Тебе сказано — бери всех и дуй на Ключи! Тебе что — на лбу записать?!
— Да понял я, — недовольно буркнул подозрительный Вадим и вышел, хлопнув дверью.
Я подождала еще несколько минут, пока с улицы не донесся удаляющийся шум автомобильного мотора, и покинула свое укрытие.
— И откуда только берутся такие стервы? — делано удивился Трофим, с отвращением разглядывая испачканное кровью полотенце. — Таких, как ты, нужно топить в раннем детстве — как котят!
— Твое предложение немного запоздало, — хладнокровно ответила я. — И мне не нравится твой тон. Если ты и дальше будешь им злоупотреблять — я, пожалуй, отстрелю тебе язык.
Трофим опять зажал раненое ухо и тоскливо пробормотал:
— Ну, ничего… Рано или поздно… Ничего, посмотрим…
В номер осторожно заглянул Чижов. Я кивнула ему. Они вошли вместе с Капустиным и выжидательно уставились на меня.
— Принесли, что просила?
Чижов вытащил из кармана наручники.
— Прикрепите нашего друга к трубе, Чижов, — попросила я. — Он все еще социально опасен.
Чижов, ухмыльнувшись, подступил к сидящему в кресле бандиту и защелкнул у него на запястье наручники. Действовал он, естественно, одной рукой и вдобавок был введен в заблуждение покорным видом Трофима. Следствием этого стал довольно неприятный инцидент.
Трофим нехотя поднялся с кресла. Наручник перехватывал его левую руку. Правую, с зажатым полотенцем, он продолжал держать возле уха. Шагнув за Чижовым, он внезапно и резко ударил его по сломанной руке и, когда тот, охнув, согнулся от боли, толкнул его на меня и бросился к двери.
Я поддержала падающего Чижова, но момент был упущен. Трофим, как снаряд, летел к выходу, и, чтобы остановить его, оставалось только стрелять, чего мне совершенно не хотелось делать.
И в это мгновение Капустин совершил, может быть, самый мужественный поступок в своей жизни. Он все это время стоял в стороне с таким отрешенным и меланхолическим видом, что его как участника наших игр никто всерьез не принимал. Трофим, по-моему, вообще его не видел, и это было его трагической ошибкой.
