— Я понял, понял, — он немного помолчал. — Я читал про нее. В сказке. Легенда про Данияра-мастера, поищи в библиотеке. Думаешь, она существует?
— Я в это верю.
— Тогда присмотрись к Холодному. У него замок сверху. Он может и с альвами дела вести, и летописи у него другие, и вообще… сверху совсем другой мир. Я тебя понимаю. И цель твою понимаю. Пробуй, дерзай. Это только твоя жизнь и твой выбор. Но Холодный и правда мужик неплохой. Подумай.
Гм, да я как бы уже подумала. И даже пощупала. И если уж так вопрос встал — то пусть будет Холодный и его замок СВЕРХУ!
Это ведь мне сейчас нормальных кандидатов предлагают. А потом выйдет как в сказке про короля Дроздоборода. Выдадут за первого встречного, если сильно выеживаться буду. Тем более, я уже знаю, что совершеннолетие у цвергов в тридцать, у меня день рождения в конце осени. Папке кровь из носу нужно меня до этого срока сбагрить, потому что потом я смогу и отказаться. И если я долго буду нос воротить, потом в мою сторону будут санкции. Князь Алмазный все же не зря правитель. Ой не хочется мне рисковать.
Да и понравился мне Холодный. Не злой, кажется, не насильник. Глаза у него красивые. И… эээ… остальное тоже впечатляет. Я про замок сверху, если что.
Знаете, как на украинском языке называется союз двух любящих людей? Шлюб. Правда, красиво? От слова «любовь». Два человека «слюбились», срослись в одно. А в русском что? «Брак»! Тьфу, как будто что-то совсем не хорошее, даже не низший сорт. Нет, я не сильна в этимологии, зато сильна в нытье. Я — чемпион по нытью! Председатель клуба нытиков!
И поэтому готовлюсь не к шлюбу, а к браку. Потому что какой к черту «шлюб», если все плохо? Во всяком случае, мне.
Папаша очень обрадовался, когда я сказала, что из всех зол я выбираю Иена Холодного. Прям едва ли не прыгал от счастья. Он явно был настроен на долгие уговоры, возможно, даже на скандал, а я ему весь кайф испортила. Поэтому всю накопленную энергию он пустил в дело, а именно — договор брачный составлял.
Я же, понимая, что толку в юридических тонкостях цверговых браков от меня толку мало, позорно спряталась в библиотеке, где горько жаловалась на несправедливость Вилли.
Вилли, скотина бородатая, даже не пытался меня утешить, наоборот, безобразно радовался и требовал прислать мне с гонцом перечень редких свитков альвов. Он был уверен, что свитки непременно найдутся. Ведь замок Холодного НАВЕРХУ!
— Так какого черта вы сами наверху не строите? — недовольно вопрошала я. — Делов-то! А то живете под землей, как крысы!
— Скорее, как муравьи, — деловито поправлял меня архивариус. — С точки зрения распределения ресурсов и общинных связей…
— Ой, заткнись! Плевать я хотела на общинные связи! Вилли, меня замуж выдают, понимаешь? За-муж!
— И что? Все женщины хотят замуж, тем более, за князя. Это же гарантированные условия. Тебе не нужно ни работать, ни думать о будущем. О тебе будут заботиться всегда-всегда. И никто не обидит.
— Ты можешь гарантировать, что никто не обидит?
— Никто, кроме князя, — быстро исправился Вильгельм. — Но ты — дочь Алмазного. Он тебе слова не скажет дурного. Так что я не понимаю, чего ты трясешься.
— Если бы тебя замуж выдали за незнакомца?
— Ну да, я б очень расстроился, — хмыкнул проклятый гном. — Мне было бы крайне некомфортно исполнять супружеский долг, я же не женщина. Но вообще, наверное, я бы с этим справился…
— Придурок.
— Какой есть.
Понимая, что и тут поддержки я не добьюсь, только попросила упаковать мне какой-нибудь роман позабористее — да хоть бы и про семерых цвергов, и присматривать за Грэтой в мое отсутствие. Месть — блюдо холодное, ха-ха. Готова поставить десять килограммов, что Грэта в два счета беднягу Вильяма уложит в постель, особенно после того, как я ей по секрету сказала, что Вилли прошение на Мастера подал и вообще расписала, какой он замечательный, заботливый и добрый, только очень робкий в отношениях с женщинами. Словом — подставила беднягу по полной программе. Пусть он мне потом расскажет, что брак — это не страшно и не больно.
Дурное дело решилось быстро. Для начала был подписан брачный договор. Дед смотрел. Мама смотрела. Я даже заглядывать не стала, впрочем, мне и не показывали. За меня отец подпись поставил, потому что мне тридцати нет, я по гномским меркам несовершеннолетняя. Это был еще один сюрприз, о котором меня никто не предупредил. Но я к тому времени настолько устала от всего этого фарса, что промолчала. Мне всего-то нескольких месяцев не хватает до того, чтобы самой свою жизнь строить. Уверена, папаша это всё прекрасно просчитал и оттого так быстро обтяпал моё замужество.
