Алмазная пыль полностью

Степка. Это извозчица. Шесть гривен им нужно-с.

Профессорша. Да? Шесть гривен? Какая странная потребность… (Дает деньги.) Извольте… виновата… Ничего, что медными?..

Извозчица (взглядывая на нее). Ч-черт! Никак, ошиблась. (Чешет голову пятерней.)

Профессорша. Ошиблась я в вас или вы во мне?

Извозчица. Сразу-то оно и не разберешь. Потому как та была гунявая, а и ваша милость… не в обиду будь… да и дворничиха говорит, лови ее, шилохвостку, это вашу, значит, милость, не вашу то есть, а, к примеру сказать, ежели… на чаек бы, потому как здесь ошибка, так мне с вас гривенничек за бесчестье.

Степка. Пошла ты вон, пьяница. Вот кликну швейцариху. Она те в три шеи. (Выталкивает извозчицу из двери.)

Профессорша (присматриваясь к Степке). Какой вы… хи, хи. Бантик у вас на шейке, хи… хи… малявацька вы холосенькая, тю-тю-тю…

Степка (в страхе подгибает колени). Госпожа профессорша… Чего-с… Сию минуту-с… О господи, наваждение египетское…

Профессорша (семенит ногами к Степке и берет его за подбородок). Тю-тю-тю…

Петр Николаевич (вбегая). Лили! Лили! Что здесь такое? Зачем тебя вызывали?

Профессорша. Чего ты суетишься, Петруша. Я деньги платила извозчице.

Петр Николаевич. Какой извозчице?

Профессорша. Гм… трудно определить… Кажется, пьяной.

Степка. Это они извозчице платили, которая вас, значит, сюда привезла…

Петр Николаевич. Как – сюда привезла? Ведь мы же на своих приехали, в коляске!

Профессорша. Ну да, ну да… Она и сама говорила, что ошиблась. Не суетись, Петруша, все в порядке…

Петр Николаевич. А зачем ты сейчас этого горничного за шею держала?..

Профессорша. Я… я… я думала, что это ты… Он так справа зашел, понимаешь? И ты часто справа стоишь, и… и здесь получилась иллюзия… рефлекторный обман правой половины левого мозгового полушария… Явление, которое нужно будет еще разработать…

Петр Николаевич. Ах нет, не нужно, не нужно! Ты не разрабатывай, пусть лучше кто-нибудь из ассистенток…

Уходят в столовую. Степка – в другую дверь. Через минуту из той же двери входит денщиха.

Денщиха. Ишь… не в те двери попала. (Заглядывает.) Столовая там. Господа питаются… Генеральша-то моя чвакает – аж сюда слышно.

Степка (входит с блюдом). Ай!..

Денщиха. Степану Ильичу, наше вам. Глаза нале-во! Куды вы эдак рысью марш направляетесь?

Степка (отмахиваясь блюдом и роняя котлеты). А ну вас! Как сюда попали?

Денщиха. Перекусила малость и запила малость перекусочку-то. Федорушка поднес. Хорош Федорушка-то, а ты, Ильич, еще лучше (убежденно), ты, Ильич, – ягода. И я всегда согласна тебя осчастливить. Ты мое честное имя трепать не будешь, поведение твое самое выдающееся. А я всегда за себя постою. Слыхал нашу солдатскую песню? (Поет и приплясывает.)

А вашу мужчинскую скромность ценю. И за вас грудью всегда пойду на всякого супостата. Грудью! Так точно-с! А вы меня за то всегда можете угостить-с. (Поднимает с пола котлету, вытирает обшлагом и ест.) Потому, как поется у нас в песне: «И за любовь мою в награду ты мне слезку подари!..»

Степка (подбирая котлеты на блюдо, денщиха помогает, вытирает котлетки рукавом). О господи, Соломонида Фоминишна! Да ведь мы к вам завсегда… Ой, господи, никак, идут. (Бежит с блюдом в столовую.)

Денщиха уходит. Из столовой быстро выходит отец. За ним тетя Маша, за ней гурьбой остальные.

Тетя Маша (с бутылкой шампанского в руках). Нет, Шурочка, ты должен покориться. Это старинный польский обычай. Когда мы стояли в Польше, у нас ни один обед без этого не обходился. Всегда перед пирожным кто-нибудь предлагал выпить из сапожка хозяина дома.

Отец. Но ведь мы не в Польше… Мне так неловко.

Все. Пустяки! Нужно! Что за глупости! Это так весело! Оригинально! Обычай!

Мать. Ну, полно кривляться! Сам радешенек. Снимай сапог! Чего ломаешься?

Отец садится и медленно стягивает с ноги высокий сапог.