Вуду, морщась, осматривалась вокруг. Отчаянно пахло гарью, здание вокзала было облезлым и покосившимся, на перроне спали вповалку старухи с детьми.
— Гостиница? У нас их две. Одна похуже, вторая получше.
— Нам получше.
— В момент.
Мы перешли по дощатому настилу через соседний путь и направились к автостоянке. Я с интересом отметил, что большинство моделей до такой степени устарели, что я даже не смог их идентифицировать. Судя по всему, в основном бензиновые и на энергобатареях старого образца, маломощные медлительные одры… Господи, как будто здесь остановилось время.
На невысоком постаменте стояло артиллерийское орудие. Памятник, наверное. Под ним продавали какую-то снедь и жареные семечки.
— Слушай, дыра какая-то, — сказала Вуду, ничуть не смущаясь присутствия водителя.
Тот, впрочем, спорить не собирался.
— Дыра и есть, — согласился он, открывая дверцу красного «фиата» примерно десятилетней давности. — Прошу.
Мы мчались по центральной улице — а вернее сказать, по центральной улице официально обитаемой части города, — не особенно обращая внимание на правила дорожного движения. Транспорта было не очень много, а постовой попался только один, притом он спал в своем стеклянном стакане.
Гостиница называлась «Сумы». Незатейливо. Мог быть и «Националь» или «Хилтон», с них станется…
Толстая тетка за стойкой читала журнал на украинском языке и не сильно обрадовалась нашему приходу. Ее радость возросла, когда я положил на стойку банкнот.
— Номер? — спросила она, искренне стараясь приветливо улыбнуться.
— Люкс.
Люкс оказался не слишком просторной комнатой с видом на городской парк, посреди которого уныло торчало колесо обозрения. Помимо двуспальной кровати в комнате имелись допотопный визор румынского производства, пластиковый шкаф с перекошенными дверцами, столик и два кресла, доживающие здесь свою, судя по их виду, длинную жизнь.
— Если это люкс, как у них в остальных номерах? — поинтересовалась Вуду.
— И не спрашивай… Ладно, будем думать о работе и о еде. О чем в первую очередь?
— О еде, — сказала Вуду.
Спустившись вниз, мы поинтересовались у дежурной, где тут лучше перекусить.
— Знаете, в ресторане при гостинице этого лучше не делать, — доверительно сказала она, строя мне глазки, — Дальше по улице есть маленькое частное кафе, там цены повыше, но кормят хорошо, вкусно.
— Я выцарапаю этой жирной дуре ее маленькие гляделки, — прошипела Вуду, когда мы вышли на улицу. — Видел, как она на тебя таращилась?
— Успокойся. Ты, никак, ревнуешь?
— Вот еще. Просто очень противная жирная баба. Не люблю таких.
Частное кафе оказалось симпатичным. Стилизованное под старину, с портретом какого-то господина на стене.
— Президент Кучма, — сказал пожилой вислоусый хозяин, чистивший ножи. — Хороший был человек…
Поскольку мы оказались единственными посетителями, нам уделили максимум внимания. Я заказал украинский борщ с пампушками, яичницу с салом и салат. Без выпивки, хотя хозяин усиленно предлагал «горилку».
— Съешь вот это. — Я положил перед Вуду маленький блистер с красными горошинками. — Две штуки.
— Компенсатор? Мы же не в Африке.
— Зато на Украине. Тут хотя мутагенами и не пользовались, но атомная станция рядом, и вообще с экологией дела нехороши. Так что глотай и не протестуй.
— А чего протестовать… — Она проглотила горошинки. — В Африке пачками жрали.
Перекусив, мы поблагодарили хозяина кафе — называлось оно, кстати, «Степан Бандера» — и отправились обратно в гостиницу. Я порекомендовал Вуду лечь спать или посмотреть стерео, а сам решил не терять времени даром и сходить в секту, благо тут каждый должен знать, где ее штаб-квартира.
Первый же автомобиль, черный «форд», с готовностью остановился. За рулем сидел пацан в малиновой куртке и кепке с ужасающе длинным козырьком, который, казалось, упирался в лобовое стекло. Он жевал что-то химическое — в салоне пахло фальшивыми апельсинами.
— Послушай, приятель, знаешь, где тут у вас сектанты?
— Все знают, — хмыкнул он, обдав меня новой порцией едкого апельсинового аромата. Наверное, какой-то дешевый легкий наркотик из разрешенных на Украине, иначе бы в машине не жрал.
— Довезешь?
— Вообще-то я на работу еду… — Он явно набивал цену.
Я порылся в кармане, нашел несколько иен. Судя по тому, как засверкали глаза водителя, иены тут были в особой цене. Я припомнил что-то о законе, запрещавшем свободное хождение японских денег на территории Украины. А если что-то запрещают, это сразу растет в цене, известные штучки…
— Едем? — спросил я, пошелестев купюрами.
— Ага, — кивнул апельсиновый.
По дороге он тарахтел без умолку, и я старался выловить из потока слов что-нибудь полезное.
