— И было утро и был вечер. День первый. — Абе цитирует что-то незнакомое и ложится на песок. Скорее падает, чем ложится, он смертельно устал. Он не хочет есть, он даже не хочет пить. И умирать он не хочет тоже, но не потому, что боится, а потому, что сил нет даже на это. Он занял место поблизости от своего генерала, вероятно, безопасности ради, хотя смысла в этом нет. Все остальные вымотаны еще больше. Бунта можно не опасаться.
Чертова земля предков.
Отряд расположился рядом, в сгустившихся сумерках можно разглядеть, как светятся плохо экранированные термооболочки спальных мешков. Хреново это, но ладно. Не поднимать же всю эту шарагу по тревоге из-за такой мелочи… Всего-то делов, проскочит над нами спутник, идентифицирует и передаст координаты куда следует. И дальше уже от Великого Слона маршала Ауи будет зависеть, какое блюдо он возжелает состряпать. Захочет — бомбардировщиками накроет, захочет — группу уничтожения вышлет, захочет — вообще орбитальную военную платформу наймет. Жахнет лучом со средним радиусом поражения, и — баста, в саванне только выжженный кружок километров в десять. Чистота и порядок. Или окинет всю перспективу своим стратегическим мышлением и оставит нас в покое.
Пожалуй, наиболее предпочтительный для нас вариант развития событий — это луч с орбиты. Быстро и безболезненно.
Хуже, если мы на команду уничтожения напоремся. Хуже, но самолюбие потешу перед смертью. Если специалистов по нашу долю послали, значит, где-то мы в важной точке оказались. Доставили, так сказать, неприятность врагу. Честно послужили отечеству, чтоб его…
Случайно, конечно, но кто об этом знает?
И самый худший вариант развития событий — это полное безразличие к нам со стороны воюющих сторон. Своих и чужих.
Своих… Каких «своих»? Кто мне «свои»? Интересно…
Маршал Нкелеле мне свой? Или его первая шлюха? «Затмевающая Луну и Солнце Повелительница Ветра»?
Боги, даже передергивает при воспоминании об этой тупорылой француженке… На приеме я был удостоен сомнительной чести быть ее третьей ступенью в момент схождения царицы с трона. Повезло… Если бы не обострение на фронте, я не стал бы боевым генералом, а издох, достигнув высшей почести при дворе Нкелеле — Второй Ступени. Поскольку, согласно изумительным законам дворца, — удостоившиеся высочайшей чести быть первой и второй ступенью при схождении царицы с трона уничтожаются, дабы не познали они наслаждения выше в этом мире.
Причем сам Нкелеле мужик вполне нормальный… Если не считать кое-каких странностей.
Что-то зашебуршало в темноте. Я переключил КОРы на ночное видение.
Отлично!
Рядовой Чиконе, сгибаясь под непомерной тяжестью своего собственного взбунтовавшегося желудка, старается отойти подальше к кустам. Идиот.
— Стоять! — кричу я шепотом.
Он не слышит. Ползет, как заведенный, в сторону чахлого кустарника. Скрюченный кусок недоразумения. Я догнал его на полпути к заветным кустам:
— Куда ты прешь, дурень? Паучьих шакалов кормить?! Скотина, всех подставишь. Сам в дерьме и других замажешь! — Кричать не хочу. И так все это «мясо» скоро подохнет в окружающем нас саксауле, так пусть хотя бы выспятся перед смертью.
— Не могу… — тихо воет Чиконе, уцепившись за меня. — Не могу… Не могу… Совсем замучила, подлость, пусть пауки, пусть шакалы… Не могу я, мой генерал… Не могу…
Это ж надо, у него мозги скоро через зад выпадут, а субординацию помнит. «Мой генерал»…
— Немогу…ыыыы… — И что-то лепечет на итальянском. Надо парня в себя приводить.
— Чиконе… Чиконе…
— Не могу… ууу…
— Рядовой Чиконе! Встать!!!
Лепет и бессвязное мычание мигом прерываются. Таки вымуштровал я их, мерзавцев! Что бы там этот недоносок сержант ни говорил.
— Рядовой Чиконе, штаны снять! Сесть!
Боги, до чего дошло? Я, боевой генерал, отец-основатель крутой черной группировки, держу какого-то засранца-итальяшку «за грудки», чтобы тот не брякнулся от бессилия в собственные экскременты…
А еще говорят, есть спутники-шпионы, фотографии могут сделать любой четкости… И даже ночью… Чертова Африка!
— Терпи, Чиконе, терпи… Будешь еще… внукам рассказывать… Зараза… Твою мать…
Чиконе молчит. Сопит, делает свое дело и молчит. Совсем обессилел, мне приходится его держать изо всех сил.
Тяжелый… Вот уроню его прямо в его же…
— Мой генерал?..
— Что? — Боги, тупее ситуацию не придумать. Ночной диалог в саванне… Поэзия, мать ее…
— Я все… — шепчет Чиконе.
— Отлично. — Я встаю, дергаю на себя итальяшку, — Рядовой Чиконе, встать… Привести себя в порядок и спать. Завтра трудный день.
Я ухожу в темноту, слыша, как сзади неудачливый белый человек шуршит ремешками. И что-то еще. Какой-то звук вплетается в позвякивание пряжек.
Я обернулся и увидел, что рядовой Чиконе вытирает слезы…
Вот ведь… Я помедлил:
— Тебя звать как?
— Чиконе…
— Нет, я имя спрашиваю.
— Джузеппе. Мой генерал…
— Не реви, Джузеппе. Слезы — это вода… — И, чувствуя себя полным идиотом, я добавил: — Спокойной ночи, Чиконе.
Я снова упал на песок возле своего Абе, когда заметил, что тот не спит. Сторож…
— Все видел?
— Нет.
Врет мерзавец. И на том спасибо.
