— Можно я его пристрелю? — снова подал голос Ламбразони.
Я проигнорировал его реплику.
— Таманский, что вы хотите сказать?
— То, что нам везет… Или там… Божественное провидение…
Когда мы выбрались из-под катера, небо было ясным. От шторма не осталось и следа, и широченная линия прилива парила под солнцем.
Может быть, нас выбросило на берег, может быть… Все может быть. Озеро, кстати говоря, действительно меняет свой объем.
Я был мокрый, словно…
Словно…
Очень мокрый, короче.
Жутко мокрый.
На солнышке я надеялся быстро просохнуть, но высокая влажность после дождя этому не способствовала. Вдобавок жутко болели челюсть, плечо и обе ноги. Хорошо хоть развязали… Ну почему люди понимают, что ты не имеешь злобных намерений, только после того, как тебя едва ли не пришибли?
А толстяк меня удивил, удивил… Признаться, до того, как он выкинул козыри, я относился к режиму Ауи лучше, нежели к режиму Нкелеле. Понятно, что оба сволочи, но Ауи представлялся сволочью одомашненной, что ли, особенно на фоне жутких россказней о проделках Нкелеле. Теперь я не то чтобы сменил ориентиры, но утвердился во мнении, что нужно соблюдать нейтралитет И быть при этом вооруженным до зубов, если представится такая возможность.
Главное, чтобы меня не прикончил Ламбразони. Итальянцы, они вообще с приветом, а этот вдобавок контуженный. После истории в катере остальные на меня смотрели снисходительно-дружески, а Ламбразони почему-то еще больше возненавидел.
Или я его прикончу, или он меня.
Одно радует: пока рядом черная ряшка Мбопы, ничего мне не грозит.
— Самый разумный путь — идти на север вдоль берега, — сказал тем временем генерал. — Мимо Нкота-Кота не пройдем, так что…
Мы ковыляли по песку, представляя собой жалкое зрелище. Четверо утопленников, которые по какой-то причине не утонули на все сто и теперь топают куда-то помирать окончательно. Любой придурок с автоматом или даже с пистолетом, выйди он сейчас из прибрежных зарослей, сделал бы нас своей легкой добычей. Правда, это была нейтральная территория, бывшая малавийская. К северу помещались войска Нкелеле, а тут, насколько я знал, была спорная земля, по которой бродили летучие отряды и случайно выжившие местные жители. Вспомнив о местных жителях, я тут же освежил в памяти деревеньку людоедов, и меня передернуло.
Зверски хотелось есть — наверное, от переживаний и стрессов последних часов. Путешествие, начинавшееся так радужно, с кондиционированного воздуха в отеле и посещения ресторанов, заканчивалось плачевно. Хотя почему заканчивалось? Еще очень много плохого может с нами случиться!
— Здесь растет ямс, — подал голос Абе. Тоже проголодался, надо думать. — И маниока.
— Некогда, — буркнул генерал. — Поищи бананов и не углубляйся в чащу. Стоп! Ламбразони, иди с ним. Я постерегу журналиста.
— Ой, да не надо меня стеречь! — вспылил я, насколько мне хватило сил (признаюсь, хватило ненамного).
— Я так… успокоить Ламбразони, — примирительно сказал Мбопа, глядя вслед удаляющимся соратникам. — Садитесь.
Мы уселись на песок.
— Генерал, вам все это не надоело? — искренне спросил я, не имея ни сил, ни желания утяжелять нашу беседу подтекстом.
— Что именно?
— Наше сафари. Ну, сдадите вы меня костоломам вашего генералиссимуса. Вынут они мои мозги и сунут их в биораствор, повтыкают электроды… Вам-то от этого какая корысть? Небось опять в джунгли отправят?
— В джунгли я как раз сам напросился, — серьезно сказал Мбопа. — А вы тоже… политик. Как вы там загнули: «Если нужен мертвый Мозес, так стреляй»…
— А что вы хотели? Это ж чокнутый. Все равно бы не выстрелил.
— В том-то и дело, что не чокнутый. Чокнутого спец-координатором не сделают. Это минимум полковник… А как умело притворялся!
— Может, и не притворялся вовсе. Психоматрица. До определенного момента он был жирным трусливым Карунгой, а потом хлоп — и в дамках, — предположил я.
Мозес пожал плечами:
— И такое возможно. Тот же запрограммированный бабуин, только поумнее.
— Бабуины как раз ваша выдумка.
— Уверены?
— Нет, — признался я.
— Вот именно. Вам, наверное, интересно, почему я воюю на стороне Нкелеле?
— Да нет. Уже неинтересно. Тут все воюют не по убеждениям, а по национальной принадлежности либо за деньги. За деньги даже чаще.
— Гораздо чаще. Видел я, как под Шикуалакуала бились два ваших батальона наемников. Друг против друга. Дикость! С гранатами под танки бросались. На амбразуры. Словно защищали последнюю пядь родной земли от захватчиков. Вон наши ребята в Форте Бамали в прошлом году сдались превосходящим силам в полном составе. С них потом, правда, шкуры содрали, но с точки зрения тактики все было правильно… А ведь эти как раз на своей земле должны бы сражаться до последнего.
— Русские всегда отличались непредсказуемостью.
— Вижу. — Он засмеялся.
