— Там, где ты находишься, ночь. Тиха украинская ночь, но сало надо перепрятать. — Я пытаюсь шутить.
— Артем… Ты… Ты где?
— Везде, старик, везде. В твоем аппарате, в твоем терминале. Я везде. Ты же знаешь. Если тебе это важно, я никогда не теряю тебя из поля зрения.
Он молчит.
— Мартин?
— Да, я здесь. Ты говори… Говори…
— Что там поделывает Я из Зеленограда?
— Ты имеешь в виду свое тело?
— Ну да, можно и так сказать. Хотя это не просто тело.
— Да, не просто, но тебя там нет. — Мартин замолкает. — Я не знаю. Последний раз, перед тем как я прибыл сюда, он намеревался отправиться в паломничество.
— Куда?
— Не знаю куда. Кажется, в Сибирь. Китай, Тибет. Мне кажется, его сильно пробило на эзотерику.
— Это неудивительно, — отвечаю я, хотя, сказать по правде, несколько удивлен. — Ты ушел из разведки…
— Да, я там поскандалил.
— Я слышал… Я позвонил тебе, чтобы сказать…
— Что ты меня любишь, — усмехнулся Мартин. Я почувствовал, что усмехнулся он грустно. — Не обращай внимания, это из одной песни. Говорят, что она старая, но ее только недавно спели заново.
Снова разряды на линии. Шорох осыпающегося гравия. Где этот гравий? Есть ли он в реальности или он такой же, как мой голос? Только волны…
Затем Мартин тихо говорит:
— Извини…
Я выпихиваю паузу из эфирного пространства и говорю:
— Через два дня в городе будет команда бойцов. Они могут тебе понадобиться. Их шеф будет ждать тебя по адресу: улица Перестроечная, дом четыре, квартира тридцать. Высокое здание, единственное на всей улице…
— Я найду, — прерывает меня Мартин.
— Да. Хорошо. И еще, что бы там у тебя ни случилось, можешь действовать как угодно жестко. С законом все будет улажено на достаточно высоком уровне. И вообще людям, которые скажут, что их послал Некто, можешь доверять.
— Ты теперь Некто? — спросил Мартин.
— Не для всех…
Снова обреченно падает куда-то вниз виртуальный гравий.
— Скажи, — наконец нарушает тишину Мартин, — все так серьезно, что потребовалось твое вмешательство?
— Да… — Неуверенность в моем голосе реальная, хотя все равно — волны, волны… — Это не совсем вмешательство. Я даже… Здесь, там, где я, не все в порядке. И то, чем занимаешься ты, действительно очень опасно и серьезно. Для всех нас. Такого, наверное, еще не было. Вся история с Алмазными НЕРвами, с осознавшими себя ИскИнами, с искусственными личностями… Первыми и неопытными, честными и правдивыми… Это просто детский лепет перед тем, что идет на нас сейчас.
— Ты сделал так, что я занимаюсь «Краем»?
— Нет. То есть не совсем так… Я подталкивал твоих бывших коллег к расследованию этих сект. Они по какой-то причине обратились к тебе. — Я сказал правду, — Любое действие наталкивается на сопротивление системы. И чем серьезней действие, тем круче отвечает система. Знаешь, раньше считалось, что под словом «система» можно подразумевать только виртуальный разум или что-то подобное. Ерунда. Система — это все абстракции человечества, такие, как государство, общество. Мне иногда кажется, что они живые…
— Кто? — не понял Мартин. — Государства?
— Не совсем так… Не государства сами по себе, а государство. Как абстракция. С законами, социумом, институтами власти. Огромный, сложный организм, живущий и развивающийся по своим правилам. Мне иногда кажется, что он живой. — Я вспомнил Я из Зеленограда и пошутил: — Вероятно, эта склонность к метафизике толкает мое тело в Тибет.
— Артем?
— Да? — И я понял, что он спросит сейчас. Обиженный мальчик в темной комнате.
— Ты не вернешься?..
Несуществующий гравий, обретая убийственность пули, падал вниз. Падал, падал, падал…
— Нет, старик, ты же знаешь. — Пауза. Помехи на линии. — Запомни, что я тебе сказал. Запомнишь?
— Да… — Как эхо. Исчезает…
— Если я понадоблюсь тебе, оставь сообщения для адресата «Некто». Или просто позвони мне…
Я исчезаю, растворяюсь в шорохе. Измельченные кусочки камня тихо, словно перышки или падающие листья, закрывают меня туманной дымкой. Я ухожу. Потому что больно.
— Куда?! Куда позвонить?! — кричит Мартин в ночной тишине.
— В Никуда. Обязательно позвони… — доносится из-за электромагнитного тумана.
— Позвоню… Позвоню… Я позвоню… — шепчет он горячими губами, свернувшись калачиком под одеялом в темной-темной комнате.
Я могу видеть это, я всемогущий электронный бог. Почти всемогущий. Я не могу плакать.
А он может.
Нехорошо, когда утро начинается с антидепрессантов. Нехорошо.
Да и вообще… Надо завязывать. Раньше как-то без этого обходился, и ничего. Хотя, конечно, раньше ночных звонков из ниоткуда не было.
Господи, как хорошо было это «раньше»! Все было ясно, все было понятно. Я использовал людей и старался не позволить людям использовать себя. Были враги, и были союзники. Друзей не было. Зачем они? Я не позволял себе никого любить… Зачем? Был на редкость расчетливый мальчик. Без детства, без возраста, без комплексов, без неразрешимых проблем. Хотел — кололся, хотел — уходил в завязку…
И никаких антидепрессантов.
