– В язычестве эта запретная лексика означала имена богов плодородия. Хвал и Пизус – боги земной любви, кто, кроме них, мог насытить земное лоно? Но после принятия христианства целый пласт заклинательных слов, обладающих огромной энергетикой, утратил силу и строго ограниченный характер употребления… А когда я слышу о якобы «мерзостях» язычества, то вспоминаю голову греческой богини из Пушкинского музея в Москве… Все в ней полно земной прелести и дыхания космоса. В ее пропорциях – ритмы вечной гармонии, в ее чертах – напряженная духовная жизнь! Позвольте завершить нашу крайне полезную дискуссию. Я верю, что в будущем проснувшийся дух нашей нации вызовет к жизни и новый обряд, найдет новое соответствие между русской почвой и религией, с иным отношением к любви, к полу, к женщине.
– По вере вашей да будет вам, – устало произнес отец Гурий.
– Вера русская была проста – священное чувство Родины…
Душа отца Гурия не помнила иной родины, кроме неба, и мечтала туда вернуться. Он благословил костер и ушел к себе на гору. Душа его скорбела, как одинокая птица, что плакала по ночам в приозерных тростниках.
Сияющее летнее утро разбудило Лику. Лучились даже дырочки в пологе палатки. Жмурясь, она выбралась из спальника, нырнула в широкое бабкино платье-балахон, глянула в крошечный зеркальный родничок, подвешенный изнутри палатки, и побежала к озеру умываться. У берега, цепляясь за ивняк и камыши, таяли последние клочки тумана. На прибрежном валуне горбатилась в позе мыслителя странная фигура, закутанная в плащ защитного цвета.
– Вадим Андреевич… – наугад окликнула Лика.
Мыслитель зашевелился, откинул капюшон, блеснула знакомая улыбка.
– Долго спите, Гликерия Потаповна…
Лика, смущаясь своего опухшего от комариных укусов лица, умылась озерной водой. Вадим задумчиво смотрел, как играет солнце в прозрачных струях, падающих из ковшика ее ладоней.
– А вы, похоже, еще и не ложились. – Подобрав длинный подол платья, она стояла по щиколотку в воде и дразнила его нежным румянцем и капельками воды на коже.
– Не спалось что-то, да и белые ночи коротки. Хотите прокатиться по озеру? Наш добрый проводник Герасим отдал мне свою утлую ладью.
– Может быть, на остров? Вадим Андреевич, поехали!..
– Туда добираться часа два, но для вас, Гликерия, я готов на все, буквально на все! – Вадим продолжил свою игру в безнадежно влюблен ного.
Мотор взревел. Лодка, задрав рыло, полетела с волны на волну. Лике было и дивно, и страшно. Она умостилась ближе к носу лодки, как русалка или наяда, что украшает собой горделиво выгнутый форштевень корабля. Оглянувшись на корму, она встретила взгляд Вадима. Он был тверд и весел. Она невольно залюбовалась его зеленовато-синим взором, одного цвета с озером. Ветер рвал пестрый платочек с ее шеи, слепило солнце, обжигало движение, оглушал натужный рев мотора.
Остров приближался, вырастал в длину, но еще быстрее из-за далекого лесистого гребня вставала сине-багровая туча. В одночасье солнце померкло, рванул мокрый, пахнущий ливнем ветер. Уже у самого острова лодка ухнула от бокового удара, крепи застонали, в опрокидывающуюся корму ударили струи ливня и мутные волны. Предуп реждающий крик Вадима потонул в реве бури. Лика пропустила момент удара и потеряла равновесие, но еще пыталась удержаться за опрокидывающийся борт, но лодка встала набок и накрыла ее. Бушующая мутная мгла сдавила, поволокла вниз, но Лика отчаянным рывком сумела вынырнуть в стороне от лодки, среди беснующегося урагана. Длинное платье скрутилось в воде и крепко обмотало ноги, сковывая движения. Волна захлестнула и вновь потащила на дно, в зеленую тьму. Сильное тело поднырнуло под нее и вытолкнуло наверх, к спасительному воздуху. Схватив за шиворот, Вадим тащил ее к берегу. Выбравшись на вязкий, илистый окаем, он перехватил ее под мышки и поволок подальше от кипящего ливнем озерного котла, быстро стянул с себя одежду и бросился спасать кувыркающуюся метрах в тридцати от берега лодку. Приподнявшись на руках, Лика смотрела, как мелькает среди волн его белая голова. Боль удушья разрывала легкие, выжимала слезы. Под обезумевшим ливнем Вадим вытащил лодку на берег, снял мотор, перевернул ее и поставил на камни.
Он на руках перенес Лику под перевернутую лодку. Бока лодки гудели от ливня и ветра, но здесь не было секущих ударов дождя. Вадим приволок охапку травы и подостлал на сырой песок. Мокрое платье облепило Гликерию, с линялой ткани потекли чернильные ручьи, и Вадиму нечего не оставалось, как стащить с нее тяжелый мокрый мешок и укрыть, окутать от холода своим единственным имуществом – сильным разгоряченным телом.
Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, шумел дождь, короткая летняя буря уже миновала. По мокрому песку суетились муравьи, Вадим смахивал их ладонью с ее гладких плеч и нежной, гибкой спины и осторожно целовал тонкие вздрагивающие веки, согревал дыханием ее пальцы и был счастлив, как в своих безумных снах. Они были первые и последние люди на Земле, спасение и оплот друг друга.
