— Это Зима-Вара, город Богов, — прошептала Маша. — Он был сначала затоплен всемирным потопом, а потом заморожен во время тысячелетней зимы.
Мы шли к воротам ледяного города, не понимая, что происходит, словно с каждым шагом наш рост уменьшался. Золотые арки ворот, дома и улицы были выстроены для великанов. Мы заходили в дома, свободные ото льда. Мы видели библиотеки из книг, прочеканенных на серебре и золоте. В лабораториях сохранились странные приборы. Они были изготовлены из металлов, драгоценных камней, из хрусталя и на первый взгляд казались игрушками.
Повинуясь ожиданию чуда, мы вошли в башню с округлой вершиной. Ее стены украшали звездные барельефы. Внутри сохранились карты созвездий и планет с ожерельями спутников. Перед нашими глазами проходили фантастические пейзажи иных миров. В центре Солнечной системы было нарисовано голубое Солнце с лучами в виде свастики. Но у Земли еще не было спутника.
Мы поднимаемся в обсерваторию. К окулярам телескопа ведет каменная лестница, явно сложенная людьми среднего роста. Линза телескопа смотрит на зубчатую линию горизонта. Я заглядываю в окуляр. В золотистом мареве облаков проступают очертания города из белого камня, отливающего серебром. Радужная корона окружает его, как полярное сияние. Я машинально шевелю колеса настройки. Золотые купола Солнцева Селенья приближаются. Витые столбы и барельефы в виде грифонов, точь-в-точь как на Дмитриевском соборе во Владимире; белые пирамиды, античные колоннады и пагоды восходят в голубое небо. Алый лучистый кристалл сияет на вершине самой высокой башни. На уступах гор зеленеют сады и блестят озера. Асгард, Город Богов, Небесный Китеж, Город Истины! Небеса над ним всегда распахнуты, как великая звездная книга. Здесь молитва воплощается в явь. Здесь небо целует землю и земля отвечает цветением и звоном ручьев. Здесь люди сильны, чисты и мудры, как небесные боги. Его ворота открыты, к ним через пропасть протянут радужный мост.
— Маша, Машенька! Мы нашли Шамбалу! Истинную Шамбалу! Скорее иди сюда!
На глаза наплывает тьма, меркнет видение белого города. Знакомый голос шепчет:
— Едва человек говорит, что нашел, узнал, обрел истину — он начинает свой путь заново…
Во тьме верещит забытый мобильник. Чертыхаясь, я не сразу нахожу самого себя в сумрачном, ночном лабиринте. Я на ощупь достаю из кармана забытый телефон. До меня доносится музыка, звон, бульканье и дразнящий женский смех. Где-то в разгаре ночная жизнь:
— Здорово, Маркел! День рождения?! — ору я в пластиковое ухо мобильника. — О, поздравляю! «Мертвая голова»?… Ха! Круто… Да… Записываю…
Соловьи монастырского сада…
Как и все на земле соловьи,
Говорят, что одна есть отрада,
И что эта отрада — в любви.
Короткое лето торопливыми поцелуями обжигает суровое лицо Севера. Земля и воды, звери и птицы жадно ловят тепло долгого дня и свет немеркнущих зорь. И человек тянется встречь солнцу, ликует, расправляется, цветет желаньями. Но под сенью монастырского сада яростный всплеск жизни смирялся и стихал. Беззвучно роптала листва под утренним ветром, да перелетали с ветки на ветку невзрачные пичуги, в эту пору уже безголосые. Старые яблони смыкали узловатые ветви, пряча от случайных глаз старинный колодец, одетый в броню из валунов, забытых отступившим ледником. С северной стороны камни густо обросли изумрудным мхом, и сей живописный признак древности не убирали.
Широкий колодезный сруб венцами уходил в глубину холма, и поговаривали, что в полдень на дне кладезя мерцает «дневная» звезда. Колодец был древний,
Всякое утро для послушника Иоиля начиналось со скрипа ворота, звона кованой цепи и глубокого всплеска внутри старинного колодца. В монашеском
