Рифуджио приближается вплотную к паланкину. Тот, конечно же, рутинно сканирует его на предмет оружия или шпионских устройств, но ничего такого не обнаруживает. Все же Графенвельдер содрогнулся, когда собеседник вдруг подносит шкатулку к смотровому окну и откидывает крышку.
– Вот что я вам принес, мистер Графенвельдер. Этого хватит, чтобы развеять любые сомнения.
Изнутри шкатулка выстлана пенистым материалом. В аккуратных маленьких отсеках лежат стеклянные пузырьки. Паланкин сканирует содержимое емкостей и убеждается в его биологической природе: похоже, Рифуджио не лжет. Левой рукой тот берет пузырек и протягивает на ладони с таким видом, будто у этой вещицы колдовские свойства. Внутри плещется темно-красная жидкость.
– Возьмите, проанализируйте. Это кровь адапта, с его ДНК.
Несколько мгновений Графенвельдер колеблется, даром что паланкин способен защитить его даже от самого хитрого биологического оружия. Наконец велит машине протянуть манипулятор, и на ее обтянутую мягким ладонь Рифуджио роняет пузырек. Машина втягивает манипулятор в короб анализатора, расположенный чуть ниже переднего окна. Часть образца, преобразованная в пар, пройдет через газовый хроматограф, и спектры его изотопов будут сопоставлены с параметрами крови адапта, уже имеющимися у Графенвельдера. Одновременно ДНК будет амплифицирована, ускоренно секвенирована и перекрестно сверена с наиболее вероятной нуклеотидной последовательностью ДНК адапта. Между анализатором и жилым пространством паланкина нет физической связи, так что вредное воздействие на пассажира исключено. И тем не менее Графенвельдеру хочется, чтобы техника управилась как можно скорее.
– Так что же, мистер Графенвельдер? Надеюсь, теперь вы удовлетворены?
Анализатор графически оформляет свои предварительные выводы: исследованный материал выглядит правдоподобно.
Графенвельдер не дает возбуждению отразиться на голосе:
– Хотелось бы знать, где вы его нашли. Это поможет мне решить, стоит ли вам верить.
– Адапт попал в мои руки благодаря ультра. До того он был у них на борту вроде домашнего любимца.
– Случайно, не об экипаже ли Шеллис речь?
– Я приобрел адапта у капитана Риттера с «Теоретика чисел». С Шеллисом дела не имел, хотя эта фамилия мне знакома. Что же касается Риттера, история такова – насколько вообще можно верить историям об ультра. Адапт достался ему в ходе рутинной торговли с другой группой ультранавтов в одной богом забытой системе. Очевидно, никакой другой роли, кроме роли корабельной собаки, этому существу не досталось. Ультра слабо представляют себе реальную ценность таких диковинок.
– А как он оказался у тех первых ультра?
– Понятия не имею. Возможно, только сам адапт может поведать вам свою полную биографию.
– Мне нужны более серьезные доказательства.
– Вряд ли есть шанс когда-нибудь их получить. Мы с вами говорим о животных, выведенных в строжайшей тайне двести лет назад. Само их существование все еще считается мифом. Давайте все-таки предположим, что они не придуманы и кому-то из них посчастливилось выжить. Очевидно, адапт не мог оставаться в океане Европы после гибели Кадм-Астерия и других висячих городов. Если он прошел через руки обитателей космоса – ультранавтов, демархистов, сочленителей, да неважно чьи, – значит ему как-то удалось выбраться из своей системы и он провел некоторое время, находясь в замороженном состоянии или двигаясь с релятивистской скоростью; возможно, было и то и другое. Ему не пришлось изнывать от скуки на протяжении этих двухсот лет. А значит, его память о Европе могла нисколько не потускнеть.
– Вы его спрашивали?
– Он не говорит. Видите ли, мистер Графенвельдер, не все адапты при рождении получили дар речи. Эти организмы конструировались как подводные рабы, им полагалось выполнять приказы, а не командовать. Да, их пришлось наделить разумом, но не таким, чтобы он мог отвечать.
– И все же некоторые из них могли изъясняться.
– Самые ранние прототипы, и то лишь для посредничества между сородичами-рабами и людьми-надсмотрщиками. Почти поголовно они были кретинами.
Графенвельдер дает волю разочарованию, затем подавляет его. Он всегда мечтал раздобыть говорящего адапта, но Рифуджио прав: никаких гарантий. В самом деле, раб, способный дерзить и упрямиться, – плохой раб.
Впрочем, ему все равно предстоит остаток жизни прожить в аквариуме.
– Конечно, вы должны обращаться с ним бережно, – продолжает Рифуджио. Я не для того выкупил беднягу из плена, чтобы обречь его на новые муки. Это не домашнее животное, мистер Графенвельдер, а разумное существо!
Графенвельдер ухмыляется:
– Если вам так небезразлична судьба адапта, почему не отдали его на попечение властей?
