– Дальше проще, – доложила Ленка. – Это просто горловина. Тоннель расширяется, и я опять вижу следы Тетеревой.
Рашт с обезьяной были следующими. Канто, мысленно отметила я, продолжал упрямиться, не захотел лезть в щель перед хозяином. Рашт выбранился и полез сам, скребя скафандром по каменным стенам. Вот даже интересно, неужели протиснется? Конечно, он мог бы снять скафандр – потерпеть здешнюю холодрыгу ради своих сокровищ. Насколько мне было известно, трудности капитана не смущали, помани его достойной наградой – он согласился бы и на худшее.
– Все, пролез! – крикнул он с той стороны.
Канто дернули за поводок, принуждая ползти следом, но обезьяна все упиралась, категорически не желая соваться в дыру. Я на мгновение прониклась сочувствием к бедному животному. Быть может, магнитное излучение действовало на него сильнее, чем на людей, проникало глубже, в самые сокровенные места его сущности…
Впрочем, решать было не ему. Рашт натянул поводок, а я подтолкнула обезьяну со своей стороны. Пришлось усилить искусственные мышцы скафандра до максимума. Канто брыкался и царапался, укусил бы меня, наверное, если бы мог, но его голова уже очутилась в дыре.
Когда и я присоединилась к остальным, мы продолжили движение.
Прошли от силы сотню метров и увидели, что тоннель раздваивается. Нет, расстраивается. Перед развилкой на полу имелось множество следов.
– Похоже, она заглядывала во все три, – сказала Ленка.
Сюда нас привела единственная цепочка следов, значит, Тетерева в итоге ушла по какому-то из трех тоннелей. Но по какому именно? Следы совершенно перепутались. Должно быть, она забиралась в каждый тоннель и вылезала обратно по несколько раз, пытаясь принять верное решение. Многочисленность отпечатков не давала возможности угадать, каков был ее конечный выбор.
Мы в конце концов двинулись по левому из трех тоннелей. Он вел немного под уклон, постепенно лед под ногами сменился камнем, и стало понятно, что теперь на следы Тетеревой ориентироваться бессмысленно. Жилы в стенах по-прежнему сверкали и переливались, сплетаясь то в хитроумные узлы, то в длинные полосы. В голову настырно лезло сравнение с нервной системой живого существа, каким-то неведомым образом внедрившегося в древнюю толщу скал.
– Что с твоим скафандром, Ленка? – спросил вдруг Рашт.
Ленка замедлила шаг:
– А что такое?
– Ты где-то набрала немного этого свечения. Наверное, когда продиралась через отверстие.
– Вы тоже, – сказала я, разглядывая капитана.
Быстро осмотрела себя. Светились мы все, обезьяна в том числе. У меня полоса серебристого свечения протянулась по правому рукаву, которым я, должно быть, мазнула о стену. И спина наверняка тоже светится, просто я не вижу.
Я коснулась мерцающей полоски, желая ее стряхнуть. Едва мои пальцы до нее дотронулись, свечение моментально перетекло и на них. Это произошло со стремительностью, которая меня напугала; так хищник нападает на жертву из засады. Я уставилась на перчатку, пальцы которой мягко пульсировали серебром. Сжала кулак, разжала. Скафандр вел себя ровно так же, как до сих пор, как было после вынужденного купания, и какого-либо воздействия на него я не ощутила.
– Нанотехнологии, – сказала я. – Скафандр их не опознает. Мне это не нравится.
– Будь они враждебными, мы бы уже в этом убедились, – ответил Рашт. – Идем же. Ну?
Нам стоило образумиться и повернуть обратно там и тогда. Все могло бы сложиться совершенно иначе.
Следующая пещера оказалась залом ужасов.
Просторная, как и предыдущая, она имела ту же форму, и из нее тоже уводил тоннель. Но на этом всякое сходство заканчивалось. Здесь содрогавшиеся в муках гуманоидные тела были повсюду, неведомые творцы не ограничились гротескными фигурами на потолке. Мы узрели телесные формы, трехмерные воплощения страданий, изувеченные, распотрошенные тела, торчавшие из стен, точно побитые непогодой и временем ростры старинных парусников. Эти тела были не из камня, не из загадочной серебристой субстанции, а из какой-то смеси того и другого. В полумраке искрились грудные клетки и туловища, распростертые руки, головы, вывернутые в бесконечной агонии… На сей раз нельзя было сказать, что фигуры лишены лиц, но эти лица казались неправильными, что ли. Или сплошные глаза, или одни рты, разинутые в оскорбительных ухмылках, или вовсе чудовищные кошмары, словно проступавшие прямо из скалы. Непрошеной явилась и поразила меня в самое сердце мысль о том, что это души пленников камня, невесть сколько промаявшиеся в заключении, но нашедшие все-таки способ вырываться, пусть не до конца. Я не знала, то ли радоваться тому, что эти души не сумели освободиться полностью, то ли горевать и страдать, ибо в камне, это же очевидно, заключены тысячи других душ, алчущих свободы…
– Ненавижу это место, – негромко произнесла Ленка.
Я утвердительно закивала:
– Не ты одна.
