– Все в порядке, – мягко сказал я. – Тебе больше ничего не угрожает. Капитан приказал пока держать тебя связанной, но мы постараемся снять ремни как можно скорее. Кстати, я Иниго, корабельный мастер. Мы уже встречались, но не уверен, что ты запомнила.
– Запомнила, – ответила она угрюмым и недоверчивым тоном. – Во всех подробностях.
– Может, ты не знаешь, где оказалась? На борту «Петринали». «Василиск» взорвался вместе со всеми, кто там был. Что бы ни случилось с тобой на том корабле, теперь с этим покончено.
– Вы не послушались меня.
– Если бы мы послушались, – терпеливо объяснил я, – ты бы погибла.
– Нет, не погибла бы.
Я готов был поверить девушке на слово, но запасы моего сочувствия уже начали иссякать.
– Знаешь, тебе не стало бы хуже, если бы ты выразила хоть какую-то признательность. Мы, между прочим, рисковали собой ради твоего спасения. Все, что нам было нужно на пиратском корабле, мы уже забрали, и вернулись только для того, чтобы помочь тебе.
– Мне не нужна была ваша помощь. Я бы выжила.
– Нет, если только не считаешь, что могла бы удержать лонжерон одним лишь мысленным усилием.
– Я сочленительница, – прошипела она в ответ. – А это подразумевает совершенно другие правила. Я могла бы все изменить, могла бы сохранить корабль.
– Чтобы показать свою крутизну?
– Нет, не для этого, – ответила она с ядовитой медлительностью. Как будто только в таком темпе я мог угнаться за ее мыслью. – Мы никогда не показываем свою крутизну.
– Корабль взорвался, – сказал я. – Его больше нет, и с этим нужно смириться. Теперь ты с нами. И нет, ты не пленница. Мы сделаем все, о чем я говорил: позаботимся о тебе и доставим в безопасное место, к твоим сочленителям.
– Ты и вправду думаешь, что все так просто?
– Не знаю. Может, ты мне объяснишь? Я не понимаю, в чем твои проблемы.
– Хотя бы в том, что я не могу вернуться. Это не слишком сложно для твоего ума?
– Почему? – спросил я. – Сочленители прогнали тебя? Или что-то еще в этом роде?
Она покачала увенчанной гребнем головой, как будто в жизни не слышала более наивного вопроса:
– Никто никого не прогонял.
– Тогда расскажи, что с тобой, черт побери, произошло!
– Меня похитили, ясно тебе? – взорвалась она. – Похитили и разлучили с моим народом. Капитан Вулидж схватил меня у Йеллоустона, когда «Василиск» пристыковался рядом с нашим кораблем. Я была в составе небольшой дипломатической миссии, прилетевшей на «карусель» Новая Венеция. Люди Вулиджа подстерегли нас, разделили, а потом увезли меня так далеко от других сочленителей, что я выпала из зоны действия нейронной связи. Ты хоть представляешь, что это значит для таких, как я?
Я покачал головой, но не потому, что не понял, о чем она говорит, а потому, что не мог в полной мере осознать ту эмоциональную боль, которую должно было ей причинить такое разделение. Сомневаюсь даже, что слово «боль» способно передать психическое потрясение, связанное с насильственным отрывом от сородичей. Никакие переживания обычного человека не сравнятся с такой душевной травмой – не в большей степени, чем лягушка способна почувствовать разлуку с любимым. Сочленители всю жизнь проводят в состоянии общего сознания, обмениваясь мыслями и переживаниями через созданную имплантатами сеть нейронных связей. Они сохраняют индивидуальность, но та больше напоминает размытую индивидуальность атомов в прочной кристаллической решетке. Над собственным «я» находится высшая ментальная общность, носящая название Транспросвещение, подобное беспокойному морю разделенных электронов в той же металлической решетке. А девушку вырвали из всего этого и заставили смириться с существованием изолированного разума – одинокого острова, опять же посреди моря.
– Я представляю, как плохо тебе было, – сказал я. – Но теперь ты можешь вернуться. Разве не мечтаешь об этом?
– Тебе только кажется, что понимаешь. Для сочленителя ничто на свете не может быть хуже того, что случилось со мной. Я не смогу вернуться ни сейчас, ни когда-нибудь потом. Я испорчена, сломана, бесполезна. Мой разум навсегда изуродован. Ему нельзя возвращаться в Транспросвещение.
– Почему нельзя? Неужели твоему возвращению не обрадуются?
Она долго обдумывала ответ. Я молча изучал ее лицо, выискивая хоть что-нибудь, подтверждающее слова Ван Несса о том, что она представляет опасность. Теперь его страхи казались мне необоснованными. Она выглядела меньше ростом и тоньше в кости, чем при первой встрече на «Василиске». Ее непривычный вид, странная форма безволосого черепа с гребнем – все это должно было производить отталкивающее впечатление. На самом деле я решил, что она очаровательна. Но мое внимание привлекал не ее чуждый облик, а вполне человеческие черты: маленький острый подбородок, бледные веснушки под глазами, рот, не закрывающийся полностью, даже когда она молчала. Оливково-зеленые глаза имели такой темный оттенок, что под определенным углом зрения казались блестяще-черными, как антрацит.
