Между тем один из мужчин, которого Наташа мысленно прозвала Атлантом за бугрившиеся на ногах и руках мышцы… Казалось, захоти он, и поднимет лежащую девушку прямо с огромным тяжелым ложем. Второй, если и был менее силен, то лишь самую малость, но, в отличие от Атланта, он был поуже в кости, и Наташа прозвала его Гераклом. Так вот, Атлант подошел к лежащей девушке и ласково провел рукой по её длинным пышным волосам. Девушка рванулась, насколько позволяли ремни, и попыталась его укусить.
– Как хочешь, – с сожалением сказал он и ловко завязал ей рот какой-то повязкой. – Для начала попробуй шею.
Геракл склонился над девушкой и прильнул губами к её шее, будто исследуя её языком. Девушка закрыла глаза и выгнулась.
– Есть! – довольно засмеялся мужчина.
Атлант присел на ложе, а Геракл лег по другую сторону от девушки и вдвоём они начали вершок за вершком целовать её грудь. Глаза у девушки закатились.
– Думаю, теперь всё будет гораздо проще, – проговорил Атлант, сдёрнув повязку со рта девушки. – Теперь кусаться тебе не захочется, зато кричать будет сподручнее, – и они вдвоём стали трудиться, продолжая исследовать её тело.
Наташа смотрела, как зачарованная; она видела, как трепещут ресницы девушки, как она кусает губы, чтобы не стонать от наслаждения, и не сразу почувствовала, как одна рука Адониса скользнула снизу под сарафан, а вторая сверху проникла к груди, нежно её лаская. Его язык, слегка касаясь уха, скользнул от мочки к шее – по телу женщины побежали мурашки.
Адонис гладил её, будто обрёл сразу несколько рук и несколько языков он был везде и невозможно было ни отвернуться, ни закрыться! Каким-то чудом с неё слетел сарафан, и теперь каждая клетка её тела, которой он касался, заставляла её извиваться и стонать, пока она не выплеснулась в крике. Это было странно и невероятно потому, что сам он даже не раздевался.
Слегка пришла в себя Наташа, когда поняла, что он несет её куда-то обнаженную. Но она была не в состоянии ни испытывать чувство стыда, ни сожалеть, ни думать…
Её принесли в какую-то ярко освещенную комнату и… опустили в теплую воду. Наташа огляделась – она была в неглубоком бассейне, вода в который наливалась из белой каменной лилии и вытекала в два боковых отверстия.
Адонис, не сводя с неё глаз, раздевался на краю бассейна, давая ей разглядеть себя – его тело было совершенно! Наверное, древнегреческие скульпторы были бы счастливы лепить с него фигуру бога любви! Он вошёл в воду и, медленно приблизившись к Наташе, увлек её к белому мраморному возвышению – очевидно, по нему прежде выходили из бассейна, но Адонис просто положил на него женщину. Всё тело Наташи было в воде, а голова снаружи. Адонис набрал воздуха и поднырнул под Наташу, положив её ноги к себе на плечи, а лицом зарывшись между ног. Её пронзило такое наслаждение, что она едва успела ухватиться за ременный поручень, который явно висел здесь недаром, чтобы не соскользнуть в воду и не захлебнуться.
Увидев, что она крепко держится, Адонис наконец проник в неё тем способом, который прежде она считала единственным для получения наслаждения. Кто вытащил её из бассейна, Наташа плохо соображала. Кажется, это были две молодые женщины. Они вытирали её, втирали в кожу какое-то душистое масло, после которого она почувствовала себя посвежевшей, расчесывали, опять она оказалась на руках у Адониса, который кивком головы отослал женщин прочь.
Он отнёс Натащу на мягкую белоснежную, огромных размеров кровать, но вовсе не для того, чтобы она могла заснуть. Ей оставалось только удивляться его выносливости: казалось, он никак не может ею насытиться – не осталось ни кусочка тела, к которому он бы не прикоснулся губами.
Это был самый настоящий гипноз, но гипноз прикосновения – ни о чем подобном Наташа не подозревала даже после пяти лет семейной жизни с Флинтом! Как они ни бывали близки, никогда между ними не существовало такой раскованности и взаимопогружения.
Она не знала, сколько часов прошло – для неё наступило безвременье. Она проваливалась в сон и выныривала из него от его прикосновений…
Все привычные представления, каноны, заповеди – всё оказалось вдребезги разбитым. Или она сама оказалась за гранью разумного? Ну разве можно сливаться в экстазе с человеком, который прежде не ухаживал за тобой, не дарил цветов, не признавался в любви, ничего не говорил вообще, а только брал твоё тело, опять-таки не говоря ни слова, и давал взамен неслыханное наслаждение! Она не заметила, в какой момент стала тянуться к нему сама, чутко отзываясь на каждое его желание и, наверняка зная, что точно так же слышит он её. Лишь однажды, в который раз вынося её из бассейна, он шепнул:
– Я ждал тебя!
Она не знала, день был или ночь. Временами какие-то женские тени приносили подносы с едой – они жадно ели, торопясь, чтобы тут же опять прильнуть друг к другу.
