Вера бродила по двору, переступая с плитки на плитку, с детской старательностью обходя швы и трещины. Иногда Лера останавливалась, откидывала капюшон, запуская пальцы в волосы, и стояла так секунд десять-двадцать, но после сдавалась, горбилась и продолжала движение.
Шлепали ботинки по лужам. Расплескивали грязь.
И когда Саломея встала на Лерином пути, та не сразу заметила преграду.
– В-вы? – Вялый голос, белое лицо в ореоле мокрых волос.
– Можно и на «ты».
Пожатие плечами. Рука взлетает к лицу, убирает прядку, прилипшую к губам.
– Что тебе надо?
– Ничего. Пойдем домой. Ты же вся промокла.
Лера замотала головой и попятилась. Она отступала и отступала, оставляя влажные следы на темном песке. Остановилась Лера, лишь упершись в кривую старую яблоню, с ветки которой свисали проржавевшие цепи.
– У-уходи, – она слабо отмахнулась. – У-уходи… слышишь?
– Ты вся промокла. И замерзла. – Саломея не собиралась никуда уходить. – Идем в дом. Там тепло.
– Там не дом.
– Не твой, но лучше, чем здесь.
Молчание. Ее глаза – две луны, отраженные на глянце пруда.
– Хорошо. Тогда пойдем в кафе. Здесь есть поблизости кафе? – Саломея взяла Леру под руку, и та не стала сопротивляться.
– Н-не пустят.
– Пустят. Со мной пустят. Любишь кофе? Я вот не очень. Только если капучино. Или латте. А еще знаешь как вкусно? С шоколадной крошкой. Моя бабушка такой пила.
– А м-моя к-кофейный напиток. С ц-цикорием.
– Гадость. – У Саломеи получилось вывести Леру со двора, осталось найти какое-нибудь кафе, в которое бы их, промокших, впустили. Впрочем, во внутреннем кармане куртки Саломеи хранились весомые аргументы номиналом от пятисотки. И они нашли отзыв в сердце охранника. Правда, пришлось брать кабинку, но так было даже удобнее. Саломея не сомневалась – момент для беседы удачный.
– Или, может, коньяку? Ты пьешь?
– Я? – Удивление в глазах сменяется растерянностью.
Лера оглядывается, явно не понимая, где она сейчас и как оказалась в этом месте. Она тянет руку к панелям из вишни. Рассеянно трогает скатерть, жесткие салфетки и хромированную солонку.
– Полина пьет коньяк. А ты?
– А я… я не пью. Совсем не пью. Мне нельзя.
Лера положила руки на живот и, нагнувшись к столу, прошептала:
