Щит замерцал чаще, затем пропал, и тьма поглотила всё. Оллам почувствовал, как воля к борьбе покидает его. Свет Творца, нет, нет! Ему нельзя проиграть! Решение пришло само. Жертва должна быть принесена. Он собрал все свои силы, достал из ножен Белую Рукоять и с силой ударил себя мечом, усилив оружие связью с Негасимым Огнём. Глаза тут же заволокла серо-зелёная дымка. Из неровной дыры в белом доспехе вытекала тягучая серебристая жидкость, похожая на ртуть. Оллам сжал зубы, чтобы не закричать — его словно облили кипящим маслом. Он мог видеть свою душу! Творец Творения, он мог видеть её! Магия, способная уничтожить Вселенную, тяжко билась, стонала в безразмерном зале, ударялась о базальтовый пол, о гладкие, испуганно дрожащие колонны из оникса. Где-то на задворках сознания кричал от ярости Сменивший Сторону, тени Непрощённых извивались высоко над потолком.
"Я только что убил себя. Погубил Элинор и других." — разум Оллама медленно угасал, когда мироздание начало искажаться.
Творец Творения, почему ты оставил нас?
В ониксовом зале воцарилось безмолвие.
На один миг над полом зависла фигура человека в чёрных с серебром одеждах. Она была полупрозрачной и слегка подрагивала подобно миражу. Лицо не выражало ничего. Человек облокотился об одну из колонн и устремил взор в небо — туда, где молнии с какой-то первобытной яростью рвали облака кровавого тумана.
— Мы ещё встретимся, Носитель Справедливости… — задумчиво проговорил мужчина. На его губах заиграла жестокая улыбка. — Ты не выстоишь против меня, сколько бы ни пытался — ни в этом воплощении, ни в грядущих. Ты заточил меня, но это ничто по сравнению с тем, что произойдёт потом…
Фигура человека в чёрном замерцала и медленно растворилась в воздухе. Наступило молчание, и только волны тумана размеренно накатывали на чёрные ониксовые колонны, будто пытаясь что-то сказать…
Клятвенные Земли. Четыре тысячи лет спустя.
— Куда лезешь, сероглазый? Прочь с дороги, пока череп не проломил! — громогласный голос всадника, казалось, слышала вся улица. Сатин пробормотала извинение на ломаном уладском и поспешно отошла к краю дороги, чтобы стать менее заметной. Здесь, у городских ворот, всадников почти не встречалось, однако этот человек был на коне с покрытой золотом попоной и носил роскошный белый жилет и подбитый мехом плащ. Наверное, какой-нибудь местный тэн — так в Уладе называют князей.
Вокруг деловито сновали люди. Сатин чувствовала себя неловко среди этой огромной, рокочущей толпы. Маха-Эмайн — не слишком крупный город, а Улада — всего лишь небольшое королевство в западной части Клятвенных Земель, но в тот момент девушке показалось, будто она стоит на одинокой скале, а вокруг неистовствует буря. За всю свою жизнь она не видела столько людей, к тому же ещё и язычников. В родном для неё монастыре Хасмонеев каждый знал её в лицо. За его святыми стенами всё происходило неторопливо, медленно, так, как течёт густой липовый мёд. В Махе-Эмайн жизнь кипела словно вода в плотно закрытом котелке.
Здесь, в этом чужом городе, Сатин испытывала что-то среднее между смущением и страхом. Она вздохнула и плотнее прижала к груди кожаную суму. Всё будет хорошо. Она справится. Творец Творения её защитит. Всего на миг она испытала сомнение в задании, которое ей дала Мать Церковь. Разве это не странно — посылать в Уладу несмышлёную девчонку, которая только-только вышла из высоких, окованных сияющей медью ворот Бейт-Хасмонай? Но Сатин не задавала вопросов. В приказах Совершенного и его Иерархов — повелителей всех праведных и хранителей Негасимого Огня — ещё никто не сомневался.