– А дом чей? – Я кивнул на избушку.
– А дом ее, – сказал Игнат очень тихо.
– Ее?! – Мне не нужно было уточнять, о ком говорит брат. О ней, о ведьме-утопленнице…
В животе холодным клубком заворочался страх. Зачем нужно было приходить в это гиблое место? Зачем приводить сюда меня?
– Не бойся. – Игнат читал меня, как раскрытую книгу.
– Я не боюсь, – соврал я.
– Они хотели все сжечь. – Не дожидаясь меня, Игнат направился к избушке. – Хотели, чтобы даже следа не осталось.
– Кто?
– Мужики. Но она не позволила.
– Как? Она же мертвая была к тому времени. – Страху моему уже стало тесно в животе, он растекался по жилам, холодил губы и кончики пальцев.
– Мертвая и не позволила. Она же особенная. Ведьма! – Игнат обернулся, посмотрел на меня в упор. – Зачарованное это место. Ее место.
– А мы? Мы как же? – Затылка словно коснулось чужое дыхание, я вздрогнул, но оборачиваться не стал. Почудилось.
– А мы гости.
– Она нас едва не утопила! – Я старался изо всех сил, но голос сорвался на крик. – Она убить нас хотела!
Крик мой, испуганный и жалкий, запутался в еловых лапах, далеко не улетел. Но его все равно услышали. Откуда-то из самого сердца леса мне ответил протяжный вой.
– Волки. – Игнат улыбнулся. – Пришла их пора.
Он толкнул покосившуюся дверку, и та с тихим скрипом отворилась.
Внутри было темно, пахло сыростью. Я старался не показывать страх, с какой-то отчаянной бравадой пнул ногой валяющийся на полу горшок. По избушке прокатилось тревожное эхо, осело в свисающих с потолка космах паутины.
– Раньше тут красиво было. – Игнат присел на почерневшую от времени лавку. – Говорят, вместо ельника березы росли.
Я вспомнил обступающие поляну ели. Непохоже, что еще не так давно здесь был березняк.
– Не веришь? А хоть у кормилицы спроси. Она точно знает.
– Зачем мы здесь? – Я не хотел расспрашивать об этом жутком месте, я хотел уйти отсюда поскорее.
– Интересно. – Игнат пожал плечами. – Разве нет?
– Нет.
– Тогда смотри, что я здесь нашел! – Брат полез за пазуху, вытащил нож с костяной ручкой. – Смотри!
Нож был старый, но с острым, как бритва, лезвием. На костяной ручке красовался застывший в прыжке волк.
– Это ее нож. Понимаешь? Тут все вокруг ее: и нож, и лес, и волки…
Ответом Игнату стал протяжный волчий вой. Я вздрогнул, выглянул в затянутое паутиной оконце. Снаружи клубилась мгла, будто не утро сейчас, а глубокая ночь.
– Давай уходить, брат.
– Боишься?
– Боюсь.
