Рвано выдохнула и, чтобы он не заметил этого, опять потерлась носом о пушистую мочку уха. Алрик снова вздрогнул и замер.
– Ты что там делаешь? Щекотно! Сейчас сам поползешь, – строго и басовито пригрозил он, а я улыбнулась, подумав, что в его голове я-то паренек, и такие действия для него, должно быть, противны. Одна я урываю эти мгновения, как глупышка. Враг он мне или свояк, но никак не мой, а я болтаюсь у него на спине, зная, что больше уже не представится повода. Сегодня Мишаня впервые в жизни проиграл спор, а Алрику завтра подпишут документы по «Доборотню». Больше никаких вечеров с пенным, никаких взглядов через стол с копченостями.
– Так куда тебя везти? Ты днем так и не дал подкинуть тебя переодеться.
Куда меня везти? Явно не в берлогу.
– У меня дела с главой.
У Влада моя одежда. Наверное, он ждет вестей у себя.
– Да как ты появишься перед ним в таком виде? Проспись сначала. Ты зря сегодня пил три к одному, я не чувствую, что выиграл справедливо.
Алрик повернул голову, чтобы посмотреть на меня, и я задела губами его щеку. Еле заметно, но мне хватило, чтобы получить разряд в тысячу вольт и отцепиться от волка.
Я приземлилась на ноги, качнулась, и тут же мои плечи обхватил Алрик.
– Мишаня? – Он посмотрел мне в глаза, а я не моргая глядела в ответ.
Да мне что пенное, что чай. Я охмелела не потому, что пила три к одному, а потому, что была с Алриком.
Зря на меня Влад понадеялся. Я с треском провалила план.
– Я сам, на такси. – Губы еле шевелились.
У меня снова их разнесло от острого. Я пыталась заесть беспокойство, скинуть стресс, но толку было мало.
– Вот зачем ты столько острого наелся? Завтра попа будет гореть, знаешь? – по-свойски поделился Алрик житейским опытом.
Да у меня сердце горит, что мне задний проход? Пусть отвлекает!
– Я на такси. – Мимо как раз ехала желтая машина, и я махнула рукой по старинке, забыв, что в наше время так поймаешь разве что муху.
– Да какое там! Ты же не домой?
– К Владу.
– Не пущу. – Алрик вдруг снова присел передо мной, закинул мои руки на плечи и лихо затащил меня на себя. – Потом еще скажут, что с их легендарным Мишаней я что-то сделал, и не подпишут мне контракт. У меня поспишь.
У кого? У него? Не-не-не!
Но…
Стоп.
Это отличная возможность найти зацепки по делу моего родного клана. Пусть сердце меня не слушает, тело предает, но глаза пока еще видят не только Алрика. Я как следует там огляжусь!
И я закрыла глаза, полностью расслабившись, а потом взяла и уснула.
Мишаня спал беспробудным сном, пока мы ехали в такси, в лифте и даже когда ехал на мне до дивана. Ровное дыхание почему-то действовало на меня успокаивающе, что было странно, учитывая, что я напал на след истинной, но так ее и не обрел. Мне все лисы как один обрывали телефон: интересовались, как я себя чувствую в моральном плане. Утверждали, что у меня обязательно будет рвать крышу. Но вот я смотрел в полутьме на Мишаню и почему-то был спокоен. Даже странно доволен. Наверное, это потому, что я уверен в том, что он шпион.
Посудите сами. Мелкий он такой у медведей один. На вопрос, есть ли у него сестра, так и не ответил. И крутится вокруг меня, будто проверяет. Вопросы разные о прошлом задавал, пока сидели в пабе. О семье, о клане.
Я почти уверен, что это знакомство с родственниками перед встречей с истинной.
Я посмотрел на белые кроссовки Мишани. Надо снять, а то все заляпает. Основная черта шведов – бережливость. У нас не было принято по сто раз за жизнь менять мебель, мы предпочитали сохранять ее в чистоте.
Я потянул за ботинок и усмехнулся, увидев черный носок в зеленую лягушку. А потом вдруг перестал улыбаться, разглядев высокий подъем стопы и размер крохотной ножки.
Через десять секунд я уже прицеливался туфлей к ноге. Налезло с трудом, еле-еле, но у меня получилось.
Мишаня вдруг медленно открыл глаза, жмурясь, посмотрел на меня, потом на свою ногу, и тут же его взгляд стал донельзя распахнутым. Нога в моих руках дернулась, но я крепко держал щиколотку.
– У медведей же редкость мелкий размер, да? – спросил я.
Опухшие губы Мишани дрогнули, он сглотнул.
– Ни на кого больше не налезут же, да? – продолжал я.
Мишаня позеленел, как лягушка на носке. У него дернулась щека.
– Я прав.
И тут парень взбрыкнул ногой так, что я отлетел назад, а сам мгновенно снял туфлю. Ну и силищи в этом мелком теле!
– Я просто примерил, чтобы убедиться, – пояснил я.
Мишаня сидел на диване на коленях, зажав туфлю в руках как снаряд.
– В чем?
– Моя истинная – кто-то из твоей семьи, да?
Из Мишани мигом будто весь воздух выпустили: он обмяк, завалился на подушку и посмотрел вперед широко открытыми глазами.
– Испугал, – прошептал он еле слышно.
– Почему?
Мишаня долго смотрел мне в глаза, прежде чем ответить:
– А вдруг ты слишком пропитался европейской свободой?
Я не сразу понял, что он имел в виду, а когда дошло, закатил глаза к потолку:
– Не переживай, я не по этой части.
И тут же предательски вспомнил момент, когда почувствовал возбуждение, закрывая выход Мишане из машины. Какую дрожь ощутил, когда парень шептал на ухо и задел мою мочку.
