Но Сантана не стала дальше журить подругу. Она просто расставила всё на свои места.
— Ты впервые в Сиридаре. Не отвечай, это и так видно. — Она обстоятельно объясняла. — А я сотни ночей провела в подобных гуляниях. Меня это уже не впечатляет. — Тут она снова начала рассматривать Азию. — Папоротник. Символ целомудрия, оригинально.
Азия от бессилия что-то объяснить подруге, просто опустила руки, она и себе ничего толком объяснить не могла.
— Мне нужно было больше металла, я же электраэтернал. — Только и смогла выдавить из себя девочка.
— Ты об этом только что вспомнила? — переспросила Сантана.
— Да, — засмеялась Азия.
— Всё равно, за пирсинг хвалю. Тебе идёт. — Сантана принялась рассматривать то, что Азия сегодня ночью с собой сделала. Надписи на теле стирались, а тату и пирсинг выглядели очень даже ничего. — Бывало и похуже, — непонятно к чему сказала она, закончив разговор.
Таинственная организация частично переехала сюда. Их цели полностью оставались для Азии неведомыми — но теперь она уже ощущала себя частью Ксива и Матра, частью истории. Теперь во внешнем мире девочка ощущала своё превосходство, и только родная Ксива и Матра её принимала такой, какой она есть. И Райан, надеялась Азия.
За время проведённое вдалеке от людей она очень привязалась к Рону, считая его почти своим отцом, которого у неё, как теперь выяснилось, быть не могло.
Ксива и Матра бездействовала: они лишь паразитировали в городе. Азия каждый день проводила в самых лучших заведениях и никогда ни за что не платила. Она даже не успела привыкнуть к деньгам и не знала, как те выглядят, а они уже теряли свой смысл.
Но её "чары" всё же имели ограничения, кроме того Азии было страшно неудобно одалживать что-то у кого-то. Поэтому она развивала свою ловкость и координацию. Воровать ей нравилось. Но лишь по мелочам и для удовольствия. Архонты, по мнению других людей, умели творить чудеса, и поэтому город как будто населился призраками…
Сколько интересных легенд пополнили сокровищницу народных сказаний после появления этого маленького анклава Эры Разума в сердце мегаполиса. Никто из архонтов Ксива и Матра ни разу не попадался милиции. Сверхреакция, это лишь малая часть того, что они могли.
Но события развивались совсем не так весело. Сообщения по телевизору лишь на время окрасились в цветные забавные тона этого волшебства. Грусть и горе доносилось всё больше и больше: то там, то там гибли целые посёлки, сотни тысяч ни в чём не повинных жизней. Просто телевидения в таком виде в Эвэдэ не было, а в Сиридаре все жители знали о происходящем на планете, это ведь был мегаполис, один из самых больших на юге планеты.
Азия смотрела, как из проваливающегося города выбегал мужчина с ужасом на лице, и это заставило её вспомнить Эвэдэ. Она сжала медальон в виде полумесяца у себя на груди. Грусть и воспоминания нахлынули на девочку. Как долго она не плакала о Эвэдэ?! Её вот так вырвали из обычной жизни, и теперь она уже не полностью принадлежала себе, у неё нет ни родных, ни близких, ни дома, ни родины…
Смущающая жалость к себе не могла не проявится внешне, и её сразу начали утешать, считая истиной причиной её слёз гибель очередного городка на Альсаре…
"Нужно что-то делать, это не может продолжаться вечно, ужасы множатся, а никто ничего не предпринимает", — думала Азия каждый вечер, и ей становилось всё более ясно её новое предназначение, о котором говорил Рон.
Сам Рон то появлялся, то исчезал, в прямом смысле, никто не помнил когда он приходил и зачем уходил, и где он ночевал, хотя, как он сам говорил, ему вообще было не нужно спать.
Однажды Рон явился необычно встревоженным в штаб Ксива и Матра и заявил, чтобы Азия и Шарон собирались, они идут на выступление святейшего барона апокалипсической инквизиции Джерри Пирма.
От одной мысли о бароне у Азии холодело на душе. Она однажды видела его по телевизору. Он был огромным, в красной мантии, и жирный настолько, что еле перемещался, а глаза его несли в себе такую ненависть ко всему живому. Толстые пальцы были унизаны перстнями с камнями, а на лице страшный шрам. Говорили, что он сам придумал сотню пыток, и пристрастился к каннибализму во время одной из них. Теперь он не мог без человеческого мяса. Мяса клонов, конечно. Это было противно Святой Церкви, но клонов они людьми не считали и поэтому прощали Пирму "некоторые слабости".
Азия больше всего боялась вот так однажды попасть на стол Джерри Пирма в качестве блюда, ведь она клон, значит на неё запрет о каннибализме не распространялся. Клоны в Сиридаре долго не живут, за ней придут рано или поздно. Кто-то возьмёт пробу с бокала, из которого она пила и всем станет ясно. Провести тест на клонированность мог даже школьник.
Миссией барона инквизиции было — чистить человечество от клонированной мерзости. Азия это понимала, но сильно любила жизнь, чтобы оправдывать такое. А сейчас она чересчур любила себя, чтобы самой отправиться ему в руки…