Рассказ о главных элементах мифологического Алтая будет неполным, если не упомянуть о водной стихии. Ведь йода — вторая составляющая понятия Родина (земля-вода). Алтай — страна сотен озер и рек, ледников и снежных шапок гор. Но в алтайском фольклоре то и дело встречаются упоминания о море или океане. Откуда они в центре Азии, удаленном от морского побережья? Вспомним, что титул основателя монгольской империи (Чингисхан) включает в себя слово, переводимое как «океан» или «море»
В шаманской мифологии алтайцев и в героическом эпосе часто говорится о каких-то морях, встающих на пути героя. Эти фантастические водоемы располагаются где-то на окраине, в дальних сферах мира. Может быть, именно здесь отгадка их появления в алтайской мифологии. Мы уже выяснили, что безбрежный океан фигурирует в мифах о сотворении мира. Наиболее «подходящей» для обозначения неупорядоченного, стихийного начала была вода: океан, море, потоп, разлив, бездонный омут… После сотворения мира сама стихия мифического океана не исчезает бесследно. Он продолжает окружать обустроенную и населенную людьми землю. «Отголосками» мифического океана можно считать всякого рода «черные», «кровавые», «бездонные» моря и озера, топи и реки, что находятся где-то немыслимо далеко. Наверное, не будет преувеличением сказать, что первичный океан играет в мифологии ту же роль, что и безбрежные просторы космоса в современной картине мира. С одной стороны, это «строительный материал» для создания нашего мира, а с другой — его граница, за которой таится непознанное, неуютное, безжизненное. Отсюда и двойственное отношение людей к водной стихии в мифологиях и повседневной жизни. Несмотря на то что мир есть достояние человека, люди живут как бы на островке, окруженном со всех сторон этой непредсказуемой стихией — водой. Жизнь скотовода и охотника строится так, что река или озеро — либо место водопоя, либо преграда на пути. Эта стихия осталась чужой для жителей гор, и лишь на севере Алтая реки использовались как транспортные артерии. Потому-то и в начале нашего века алтайцы с настороженностью относились к переправам через быстрые реки, почти не было людей, умевших плавать Но в мифологии и верованиях вода занимает важное место.
В эпических поэмах порой упоминается о реке, которая «движется и не движется». Вот едет Шик-ширге, герой одноименного сказания:
«…Проехал белый Алтай, влез на белую тайгу (высокую гору). Когда въехал на белую тайгу стал смотреть туда и сюда. Виднеется белая река, которая движется и не движется. На берегу белой реки стоит белый дворец…»
Другой герой, Алтын-Мизе, отправляется домой:
«… Показались две ровные тайги со льдами. Въехал рысью на хребет… стал осматривать ту сторону. Внутри синего Алтая синяя река движется и не движется; стоит парод, как черный лес; стоит скот, как кустарники. На берегу синей реки стоит белый дворец…»
Здесь, вероятно, река есть и граница иного мира, и обозначение его вневременности, неподвижности. Куда более впечатляющи водоемы нижнего мира. Там, в девятом слое земли, обитает сын Эрлика — Ерке Солтон. Обращаясь к нему, шаман упоминает:
Черное море слез очей!
Красное озеро грудной крови!
Болото глины и грязи!
Под вид сосков красный обрыв!
Непроходимый волосяной мост,
Бурное черное море
Во тьме живете!..
В тексте другого шаманского камлания приводятся весьма впечатляющие подробности устройства нижнего мира:
Пыльный черный вихрь,
Кипящее черное озеро,
Кипящий черный ад…
Волнующееся черное море,
Крутящийся черный океан…
Бледные живоглоты
С зеленеющими бедрами.
Берег синей реки,
Берег Тойбодыма,
Девяти рек поклонное место.
Умар-Тимар — девяти рек (есть) поклонное место…
С дворцом из черной глины
У Кан-Эрлика
Железная коновязь, с бледной головой и цепью,
Пловцы-багорщики Эрлика-бия и
Меткие стрелки, убивающие козлов,
У дверей тех собрались.
