Иван, шатаясь, подошёл к небольшой деревянной тумбе, открыл дверцу, висевшую на одной петле, и, покопавшись, выудил литровую банку с полиэтиленовой крышкой, полную бурой жидкости. Вернувшись на место, отхлебнул прямо из неё и, морщась, засунул в рот сразу целую картофелину.
— У-у! Крепка, туды её в корягу, — прохрипел Иван и шмыгнул носом. — На чём бишь я запнулся-то?… А-а, вот! Поднимаю, значить, глаза и наблюдаю… пф-ф… — последовали неопределённые жесты руками. — Ну, вроде, мячик кто-то пинаеть — туды, сюды, туды, сюды…туды…в-вот… Тока заместо мячика звезда была, Евграфыч. Вот как на духу говорю те — звезда! Я поначалу сам не поверил. А протёр глаза, смотрю — не пропала звезда, так и сигает из стороны в сторону. Ну, думаю: всё!…А можа правду баб Манька-то говорила — черти всё энто, а? Можа энто они балують, Евграфыч, а?
— А куда потом звезда-то делась? А, Иван?
— Дык упала она, Евграфыч. В лес упала. В наш. Я энто чётко видал… Как на духу, Евграфыч. Как на духу, — Иван три раза перекрестился.
— Упала, говоришь? — пробурчал задумчиво Поликарп. — В лес? Ну-ну…
— Да что б мне поперхнуться! — с жаром воскликнул Иван и, как бы в доказательство, отхлебнул из банки.
— Хорошо, Ваня, — Поликарп встал. — Я сейчас иду в лес — грибы собирать. Может, найду твою звезду.
— Найдёшь. Найдёшь, Евграфыч: звезда — большая штука — не иголка… Только смотри, — Иван понизил голос, глаза его прояснились и смотрели на Поликарпа со страхом, — она ведь — чёртова звезда. А черти своё добро просто так не оставят. Как бы чего не случилось — остерегайся, Евграфыч: недобрая энто звёздочка. Не к добру она к нам, — глаза Ивана снова помутнели, он по-прежнему был мертвецки пьян. — Можа споём? Как, Евграфыч? Песню, а?.. Шу-умел ка-амыш… А, Евграфыч? Ну давай, вместе… Шу-умел…
— Спешу я, Иван, — оборвал собеседника Поликарп. — По грибы я собрался. В лес. Где звезда твоя.
— Ну шо-ж, иди. Мож на посошок? Не станешь? Ну, дело твоё. Прощевай, Евграфыч. Найдёшь звёздочку — дойди до меня, а?
— Ладно, Ваня, как приду — сразу к тебе, — и Поликарп вышел из кухни.
Вернулся он поздно. Звезду не нашёл, зато набрал полную корзину грибов. Первым делом Поликарп направился к Ивану, но того дома не оказалось. «У Лукерьи, наверное», — подумал бородач. — «Ладно, завтра зайду».
Поликарп не огорчался, что не нашёл упавшую звезду — он не принимал ивановы слова всерьёз. Вчера Ваня был пьян, а пьяному всякое может померещиться. Тот же Иван не сосчитать сколько раз чертей по огороду гонял. А потом божился, мол, правда это. А теперь черти у него в футбол играли. На небе, да ещё и звездой. Где ж это видано-то! Ну а если принять, что прыгающая звезда была на самом деле, то и не звезда это, наверное, вовсе. Какой-нибудь светлячок или ещё что… В общем, не могла звезда себя так вести — из стороны в сторону метаться. Не могла. Падать — это могла. Тогда это метеорит. Но метеориты не мечутся по сторонам, потому что если он в самом деле падал, то и прыгал. Не могло же Ваньке показаться, что падающая звезда прыгает! Или всё было вместе, или не было ничего. «Да-а. Задал мне Иван задачку: поди разбери — что к чему!» — думал Поликарп, подходя к крыльцу.
Навстречу ему выбежал Серый. Хвост его был поджат, уши стояли торчком, он постоянно оглядывался, а, приблизившись, тихонько заскулил.
— Что такое, старик? — насторожился Поликарп. — Что тебя так напугало? А ну-ка, пойдём поглядим.
Поликарп твёрдой походкой направился к крыльцу. Серый немного постоял, жалобно смотря вслед хозяину, затем нехотя поплёлся за ним, уставившись в землю.
Подойдя к дому, Поликарп вынул из корзины нож и огляделся. Никого не было. Тогда бородач крикнул:
— Эй! Есть здесь кто? — ответа не последовало.
Поликарп подошёл к крыльцу и, поднявшись к двери, увидел на пороге какого-то зверька. Присмотревшись при свете спички, он понял, что это суслик. Раненый суслик — на левом боку его была кровь. Зверёк испуганно смотрел на Поликарпа, но не убегал.
— Эх, ты! — обратился бородач к Серому. — Суслика испугался! А помнишь, как мы с тобой на кабана ходили?! А? Стареешь, ты, Серый, стареешь… Все когда-нибудь стареют. И тогда исчезают смелость и безрассудство молодости и появляются опасения, подозрения и страхи… Но ты не один такой, Серый. Весь мир живёт в страхе, даже молодые… Пошли в дом, старик, — ужинать будем.
Поликарп взял суслика на руки — тот не проявил ни малейшего сопротивления — и вошёл в дом. Перевязав зверьку рану и положив его на мягкую подушку, бородач принялся за приготовление ужина. Всё это время Серый сидел в дальнем углу, поджав хвост и жалобно посматривая время от времени то на Поликарпа, то на суслика, и тихонько поскуливал.
