— Что если эта Лилит была Сестрой? Я знаю, демонопоклонники и Сестры Крови на одной стороне — звучит как бред. Но мы сейчас с тобой вместе и находимся в бреду чьего-то извращенного сознания.
— Я не знаю, Леда. Я не уверена в том, что тогда слышала. Вдруг, это даже не имя. У всего есть свои пределы. Особенно у моей памяти. Я не говорю, что это невозможно. Это скорее — зачем? Если в Ковене нашелся отщепенец, перебравшийся на сторону врага, — это не наше дело. Пусть сами выискивают и травят своих паразитов.
Леда не ответила. Но плотно сжатая линия губ и сведенные к переносице брови, говорили сами за себя. Она этого так не оставит.
Я прошагала к центру зала и опустившись на колени начала изучать пентаграмму. Бывшая адептка встала рядом, продолжая удерживать осветительные шары так, чтобы я могла разобрать древние символы. Закорючка за закорючкой я проверяла выдолбленные в камне надписи, вспыхивающие алым светом от моих прикосновений. Я искала соответствия. Искала расхождения. Хоть что-нибудь. Если в пансионате и существовал какой-то подвох, он должен был отобразиться в этих письменах. Это магия. Правда в самом чистом ее виде. Никаких отклонений. Ничего лишнего. Идеальное сочетание формы и содержания. Изящество конструкции. В ней нельзя солгать. Нельзя написать “восемь” и поставить “два в уме”.
Или можно?
Когда каждый проверенный мною символ совпал с тем, что я помнила, а все линии точь-в-точь повторили те, что предлагал учебник, я сдалась и предположила невозможное:
— Леда, ты проверяла эту комнату на золотое плетение Геллиофрея?
— На что?
Точно. Об этом я с ней не разговаривала. И Мальт ничего не знал про это плетение. Но с ним как раз все понятно. Если бы он не жил в Академии, он бы вообще не знал, где эта Академия находится.
— Обрывки нитей, которые торчат из разных кусочков плетения, дающие в своей совокупности дополнительный эффект к заклинанию.
Кажется я потихоньку теряла в глазах девушки авторитет, потому что на мое объяснение Леда выдала заученную фразу:
— Обрывки есть у всех заклинаний.
— Только у тех, что плохо сшиты.
Леда покачала головой. Между нами неожиданно рухнула бездна, привычно разделяющая разные поколения.
— Ладно, — действуя на опережение, согласилась я. — Создай мне проекцию вот, к примеру, этого кусочка пентаграммы.
Спорить она не стала.
На сотворение проекции ушло около часа. На то, чтобы она разрушилась от первого же вдоха — две секунды. Конструкции ломались. Извивались. Путались. Переплетались друг с дружкой, завязываясь в узелки. За этим мельтешением разноцветных магических связок, мне едва удавалась разглядеть хоть что-то напоминающее запечатанное символами заклинание.
Леда злилась. По плотно сжатой челюсти заходили жевалки. Лоб вспотел. Она тяжело дышала, вперившись взглядом в результаты своей работы. Каждая разбивающаяся о невидимые преграды конструкция, злила ее все больше и больше. Под конец, когда очередная проекция разошлась по швам, осыпаясь мелкими крупинками, девушка не выдержала. Резанула ладонью по иллюзорному изображению, уничтожая последние остатки магии.
— Достало! — воскликнула она. — Не могу. Не получается.
Шары света, зависшие в воздухе, вспыхнули ярким светом, ослепляя нас на доли секунды, и цветной крошкой оседая на пол, под конец растворяясь в эфире. Мы оказались в полной темноте. Только сбившееся дыхание мой сопровождающей выдавало чье-то присутствие.
— Как-то жутковато, — озвучила я свои мысли, не торопясь подниматься.
— Моя магия теперь работает иначе, — через какое-то время отозвалась Леда. — Стихия Воды не отзывается совсем. Только пара мелочей из Света.
Я подавила тяжкий вздох. Потому что в своем положении я бы мелочами из Света брезговать не стала. Я бы ими жила.
— Нет, так нет. У нас еще осталась половина пансионата. Идея с золотыми нитями все равно была бредовой. Это же магия Крови. Это даже не нити, а скорее сосуды. Откуда здесь взяться исключению Геллиофрея?
— Кто это? — хрипловатый голос Леды из темноты звучал довольно-таки пугающе, и я поднявшись с пола на ощупь поплелась к двери.
