…И началось наше путешествие домой. Жуткий образ дымящегося острова, уходящего в морскую пучину, еще долго стоял у меня перед глазами, а постоянное ощущение на корабле чего-то чуждого, противного природе вещей, сводило с ума.
И не меня одного, я часто слышал разговоры матросов. Люди боялись наших неожиданных пассажиров.
В трюме «Арканума» властвовали горгониды. Они засели там вместе со своими рабами и всем имуществом. Днем запирались изнутри, лишь по вечерам, после заката солнца, появляясь на палубе корабля. Это соседство было не из приятных, что и говорить. Под нами словно поселились ядовитые змеи.
К счастью, Черную Бездну мы больше не видели. Как и предрекал Дайомедес, живший в трюме со своими хозяевами, чудовище больше не поднималось на поверхность моря.
На третий день нашего путешествия слег капитан.
Федор Апраксин подцепил какую-то странную лихорадку и передал управление «Арканумом» мне. Матросы не возражали. Сам он почти не покидал своей каюты, все время проводя в постели. Среди нас не было лекарей, но Дайомедес сказал, что у его хозяев есть с собой особые лекарственные травы. Из них он варил какие-то снадобья и давал их Федору, но улучшений в состоянии капитана мы пока не наблюдали.
Горгониды постоянно держали Дайомедеса при себе, мы виделись с ним лишь на закате и восходе. В трюм никого не пускали, и мы понятия не имели, что там происходит. А ведь кроме Дайомедеса там содержались и другие люди…
Несколько раз мы заходили в разные порты по пути нашего следования. Пополняли запасы провизии и пресной воды. Я неоднократно говорил с Федором, сидя у его постели. Мы же планировали высадить наших попутчиков на каком-нибудь острове либо материке. Но теперь Апраксин не желал этого.
– Мне становится легче от их отваров, – говорил он. – Пока не встану на ноги, лучше нам с ними не расставаться…
– Не собираешься же ты везти их до самого дома? – удивился я.
Апраксин не ответил на мой вопрос. Он метался на постели, страдая то от сильного жара, то от холода. Пришлось пока отложить разговор.
Зато Дайомедес оказался отличным собеседником. Его познания во многих областях науки поражали меня. Кроме того, он оказался весьма искусным механиком. Однажды он увидел в моей каюте небольшого механического таракана, которого я сделал на потеху морякам. Я собрал эту игрушку из нескольких пружин и шестеренок от старых поломанных часов. Она передвигалась по столу, быстро перебирая стальными лапками и кувыркаясь. Дайомедес признался, что у своего народа тоже слыл изобретателем. Он работал в кузнице и создавал механизмы для разных нужд. Мы много разговаривали с ним, и в нем я ощутил родственную душу. Он мог многому меня научить.
– Что означает твое имя? – однажды спросил я его.
– Дайомедес – «Хитрость Зевса», – последовал ответ.
– Отлично тебе подходит, – рассмеялся я. – У тебя пытливый ум и хорошо развита смекалка. Думаю, мы могли бы стать хорошими друзьями.
– Я тоже так думаю, Иван, – согласился он, – но только не в этих обстоятельствах. Что планирует твой капитан?
– Пока он ничего мне не говорит, – признался я. – Но если Федор и дальше будет упорствовать, я сам приму решение. Команда меня поддержит.
– Мне не нравится состояние вашего капитана, – сказал вдруг Дайомедес. – Сдается мне, это не простая лихорадка.
– Но что же тогда?
– Мне уже доводилось видеть подобное раньше. Темная богиня способна обращать любого в своего преданного раба… Обращать человека в горгонида. Процесс этот очень болезненный. И мне кажется, именно это сейчас и происходит с вашим капитаном.
– Но как подобное возможно? – похолодел я.
– Ты видел, как она овладела вашим языком. Через кровь одного из матросов. Она способна не только взять, но и дать кое-что… Некий особый дар. Но поступает она так только с теми, кто может быть ей полезен. С сильными и крепкими мужчинами, с капитаном корабля, который должен доставить ее на выбранный ею материк. Пойми, люди для нее – слуги либо пища.
Внезапная догадка вдруг поразила меня.
– Остальные рабы, – выдохнул я, – которые поднялись на борт с горгонидами… Что с ними стало? Я не видел их с начала плавания.
– Лучше тебе не знать. Но твои догадки верны, – опустил голову Дайомедес.
– Боже! А ты? Почему они не поступили так с тобой?
– Я говорил тебе, у меня есть особый талант, владеть которым я могу только в своем нынешнем облике. Лишь по этой причине я все еще не горгонид. И не пища.
Вскоре Дайомедесу приказали спуститься в трюм, и он безропотно подчинился своим ужасным хозяевам. А я потерял покой, все больше убеждаясь, что мы везем в трюме корабля погибель всему живому.
Тем же вечером я хотел поговорить с Федором, но он даже не пустил меня на порог своей каюты. По его словам, у него был сильный жар, и он опасался заразить меня. Но теперь я подозревал, что он уходит от разговора по совсем иной причине…
На третью неделю нашего путешествия пропал один из матросов. Мы обыскали весь корабль снизу доверху, но так его и не нашли. Лишь в трюм, по понятным причинам, мы не смогли попасть. Пропавший сильно любил выпить. Возможно, он просто выпал за борт во время ночного дежурства. Но это объяснение не удовлетворило команду. Люди были напуганы и встревожены происшествием.
Вскоре ко мне зашел Игнатий Дюжев, старший помощник капитана, и мы с ним долго беседовали. По его словам, остальные члены команды все меньше доверяли горгонидам. Я и сам им не доверяю, что скрывать…
Игнатий тоже хотел поговорить с Федором, но тот по-прежнему никого к себе не пускал, а общаться через дверь не очень удобно, есть вопросы, которые лучше обсуждать без посторонних.
Вот тогда Дюжев впервые предложил мне избавиться от горгонидов, оставив себе обскурум и сундуки с драгоценностями.
– Вы не понимаете, капитан, – взволнованно сказал он. – У экипажа от этих нелюдей мурашки по коже. Да еще этот мерзкий запах… Им пропитались все стены корабля!
Из трюма действительно поднимался очень странный запах. Это был сладковатый аромат тропических цветов, сквозь который пробивалась вонь гниющего мяса. Странная и пугающая смесь.
– Я случайно увидел этих гадов, когда они ночью выходили на палубу, – признался Дюжев. – Они не знали, что я рядом, поэтому сняли свои капюшоны… Это просто ужасно, капитан! У них чешуйчатые руки и ноги, а мерзкие головы не похожи на человеческие. Под их вонючими плащами беспрестанно что-то двигалось и шевелилось… Как будто клубки извивающихся змей перекатываются. Порешить их надо, капитан. Порешить немедля… А не то они всех нас сожрут!
Я едва сумел его успокоить. Но следующей ночью пропал еще один человек. Команда была напугана и возмущена. Утром они едва не избили Дайомедеса, когда он появился на палубе. Мне кое-как удалось утихомирить разбушевавшихся моряков. Мы снова обшарили все судно, не смогли заглянуть лишь в запертый изнутри трюм.
Ничего не нашли. Никаких следов.
Люди боялись. Отказывались ходить поодиночке. На ночные вахты теперь выходили по двое, а иногда и по трое моряков. Апраксин по-прежнему не покидал своей каюты. Я пытался поговорить с Федором через запертую дверь, но не смог разобрать ни единого слова. Бедняга был совсем плох. Его речь напоминала глухое рычание, переходящее в сухой кашель.
Я снова поговорил о нем с Дайомедесом. Тот изъявил желание взглянуть на капитана, и мы направились к его каюте. Постучав, я попросил, чтобы Федор впустил нас.
– Нет! – раздалось в ответ.
И этот голос совсем не был похож на голос Федора Апраксина, которого я знал много лет. Хриплый, странный, какой-то булькающий. Словно рот у говорившего был забит кашей.
– Убирайтесь, – злобно сказал он нам. – Я никого не хочу видеть.
– Мы лишь хотели узнать о твоем здоровье.
– Мне уже гораздо лучше! – рявкнул Апраксин. – Никогда не чувствовал себя так хорошо…
Но, судя по голосу, ему стало хуже. Люди докладывали мне, что исправно приносят капитану еду, но тарелки, оставленные под его дверью, остаются нетронутыми, будто он вообще ничего не ест либо питается чем-то другим…
– Я предупреждал тебя, Иван, – угрюмо сказал мне Дайомедес. – Это вовсе не лихорадка…
В этот момент дверь с треском распахнулась перед нами.
Я успел разглядеть, что единственное окно каюты занавешено изнутри одеялом так, чтобы свет проникал лишь сквозь узкую щель. В следующий миг что-то длинное и тонкое устремилось мне навстречу и схватило меня за шею. Даже не схватило, а обмоталось вокруг, как если бы кто-то напал на меня с кнутом.
Меня резко дернуло вперед, и я ввалился в каюту. Дайомедес ринулся за мной следом. И я наконец увидел Федора… В середине каюты стояло нечто, лишь отчасти напоминающее человека. В остальном это был горгонид! Черное тело, покрытое блестящей чешуей, роговые наросты на плечах и голове. Целый букет длинных черных щупалец, извивающихся за его плечами, подобно некоему ужасному плащу. Щупальца метались по каюте, трогая стены, пол и потолок. Одно из них и обвилось вокруг моей шеи, все ближе подтягивая меня к своему ужасному владельцу.
Федор Апраксин усмехнулся и разинул пасть, полную мелких острых зубов, напоминающих иглы. В его бесцветных глазах, устремленных на меня, читался лишь дикий голод – и ни единого проблеска разума либо человеческой души.
Я уж попрощался с жизнью, но Дайомедес схватил деревянный стул и наотмашь ударил Федора по голове, по этой жуткой пасти. Стул разлетелся от удара, а капитан издал яростный рык.
Щупальце соскользнуло с моей шеи, и я рухнул на грязный пол, покрытый темными липкими пятнами. Апраксин снова ринулся ко мне, и Дайомедес вновь ударил его ножкой стула, которую все еще сжимал в руке. Деревяшка рассекла змеиную голову монстра, из раны брызнула склизкая черная кровь.
Тут я заметил пистолет, висевший в кобуре на стене каюты, и бросился к нему. Но едва я прицелился, как чудовище, некогда бывшее Федором Апраксиным, замерло. Его черная морда внезапно разгладилась, чешуя и наросты будто втянулись внутрь головы. Мгновение спустя на меня смотрело прежнее лицо моего старого друга.
– Иван? – удивленно спросил он. – Ты собираешься стрелять в меня?
Я замер в нерешительности. В тот же момент из-за спины Федора снова показался пучок извивающихся щупалец. Они ринулись ко мне, я едва успел отскочить и выстрелил. Полетели кровавые ошметки, чудовище громко зашипело, а затем внезапно выбросилось в окно, обмотавшись одеялом, выбив стекла и деревянные перемычки. Мгновение спустя снаружи раздался тяжелый громкий всплеск.
Я обессиленно привалился к дверному косяку. От пережитого меня самого трясло, словно в сильной лихорадке.
– Что это было?
– То, о чем я предупреждал, – мрачно произнес Дайомедес. – Вашего капитана обратили. Именно так Темная богиня увеличивает количество горгонидов.
– Но почему именно его?
– Она добилась от него вечной покорности и может не опасаться, что капитан прикажет истребить горгонидов. Ведь отныне он служит только ей.
– Но его больше нет…
– Горгониды хорошо умеют плавать и дышать под водой. Новообращенный скроется под днищем корабля. Когда наступит ночь, он вернется на палубу. Но теперь вы все знаете, а значит, горгониды больше не станут соблюдать осторожность.
– О чем ты?
– Теперь они в открытую уничтожат большую часть команды. Оставшихся – сильных и выносливых – Темная богиня обратит в своих слуг.
– Мы не должны этого допустить. Ты мне поможешь?
– Во время путешествия мы бессильны. Корабль теперь в ее власти.
– Мы можем уничтожить их днем, пока они спят.
– Трюм теперь заполнен особыми растениями. Это плотоядные хищники, которыми Темная богиня способна управлять даже во время своего отдыха. Это ее особая защита. Всякого, кто переступит порог, растения разорвут на части. Они очень хорошо растут на крови…
– Что же нам делать? – с ужасом спросил я.
– Сколько нам еще осталось плыть? – спросил Дайомедес.
– Один день, не больше. По моим подсчетам, мы должны прибыть поздно ночью.
– Замедли ход корабля, насколько это возможно. Сделай так, чтобы к месту назначения мы подошли ранним утром, а не ночью. Горгониды будут спать, и у нас появится время, чтобы предпринять кое-что. Нужно лишь забрать из трюма обскурум и мой жезл, а корабль сжечь, не заходя в порт.
– Но ты уверен, что все они сгорят?
– Нет, – честно признался мой собеседник. – Но это лучшее, что вы можете предпринять.
– Ладно. Главное – выжить…
И теперь я подхожу к самой страшной части своей исповеди.
Ведь следующей ночью пришла смерть…
Днем, когда чудища спали в саркофагах, из трюма вышел Дайомедес. Он был очень взволнован. В руке он держал свой посох с круглым красным кристаллом, но ничего больше.
– Я не нашел обскурум, – сообщил он. – Похоже, они не взяли его с собой, оставив в храме…
– Как?! – вскричал я. – Но ведь все наше путешествие было затеяно только ради него!
– Его нет ни в сундуках, ни в саркофагах. Я, стараясь не вызвать подозрений, спросил о нем у Темной богини, но она лишь рассмеялась в ответ и сказала, что проклятый артефакт не должен существовать, чтобы никто больше не смог от нее скрыться, подобно моему народу… Обскурум – ключ, возможность бегства в другие миры, которой воспользовались мои сородичи. Эта вещь очень опасна в неподходящих руках.
– Проклятая лгунья! Тем самым она нарушила наш договор!
– Ваш договор с самого начала был одной сплошной ложью, – произнес Дайомедес, опуская голову.
– И что же нам теперь делать?
– Следовать нашему плану. И забыть об обскуруме, как это ни печально.
Тогда я приказал заколотить досками двери, ведущие в трюм, и выставить перед ними охрану, вооруженную ружьями и палашами. Войти внутрь, чтобы удостовериться в словах Дайомедеса, никто не посмел, матросы решили дождаться прибытия в Новый Ингершам, чтобы уже там сжечь корабль вместе со всеми ужасными тварями. В тот же час с Дайомедеса были сбиты цепи – символ его рабства. Кроме того, он отрезал свою косу, тем самым покончив с прежней жизнью.
Но мы переоценили свои силы.
Едва солнце село, двери трюма с грохотом слетели с петель и разъяренные горгониды устремились наружу. Их проклятые растения сами собой расползались по кораблю, извиваясь по стенам и потолкам. Твари нападали, моряки отстреливались и рубили их палашами, началось ужасное побоище. На моих глазах лианы обвили двух матросов и уволокли в трюм.
Горгониды убили многих, но и мои отважные люди уничтожили нескольких чудовищ. Мы скрывались в каютах, баррикадировали двери и коридоры, пытались выманить тварей на открытые участки, чтобы изрубить их. Сражение продолжалось не один час.
Я не видел Дайомедеса и Темную богиню, но зато появился Федор Апраксин. Тварь, в которую он обратился, вскочила на борт корабля и бросилась на Игнатия Дюжева. Тот не успел даже вскрикнуть, как жизнь покинула его.
Я отчаянно отстреливался, но чудовища сумели загнать меня в капитанскую каюту. На теле моем уже было несколько кровоточащих ран от укусов этих тварей. Захлопнув дверь, я придвинул к ней тяжелый стол и навалился на него всем весом, одновременно перезаряжая пистолет. И в этот момент за моей спиной разлетелось окно.
Я в ужасе обернулся.
Сама Темная богиня явилась ко мне во всем своем жутком великолепии, окутанная черной дымкой. Она была прекрасна даже сейчас, когда ее полуобнаженное тело было покрыто пятнами свежей крови – крови моих собратьев, – и вокруг извивались блестящие щупальца.
Я прицелился и нажал на курок. Взметнувшееся щупальце ударило меня по руке, и пуля ушла в потолок. Демоница рассмеялась.
– Капитан, – укоризненно покачала она головой. – Я настоятельно советую вам сдаться и продолжить плавание. Мы уйдем, как только «Арканум» достигнет берега, и больше вы нас не увидите, но сейчас вы обязаны продолжить управление кораблем. Или вы хотите нарушить наш договор? – И она гулко рассмеялась.
– Отправляйся к дьяволу! – выдохнул я.
Темная богиня оборвала свой смех и начала изменяться. Дымка окутала ее лицо, а когда рассеялась, я закричал от невыносимого ужаса, ибо на меня смотрело самое ужасное создание из всех, что я когда-либо видел.
Дверь с грохотом распахнулась, стол отлетел в сторону, и в каюту ворвался один из моих матросов, за которым по пятам следовали ужасные горгониды. Матрос истошно завопил, увидев Темную богиню, и выставил перед собой палаш. Повелительница горгонидов вперилась в него взглядом, и в каюте вдруг похолодало так, что из уст моих вырвалось морозное облачко пара.
Матрос оцепенел, кожа его вдруг изменила цвет, стала серой и шершавой. Взглянув на него, я оторопел. Передо мной стояла каменная статуя, и на лице ее навсегда застыло выражение дикого ужаса. Одежда по-прежнему была сделана из ткани, но тело стало холодным камнем. И тут я вспомнил такие же статуи в пещере Темной богини и стены старинного храма, расписанные фресками, на которых были изображены жуткие существа, о которых я читал в древних мифах.
– Какой отчаянный смельчак, – улыбнулась мне Темная богиня. – Самое время сделать выбор, капитан. Хотите стать кормом для моих слуг? Превратиться в каменное изваяние? Или выберете жизнь и примкнете к моему войску?
– Мясо! – прорычала одна из жутких тварей за моей спиной.
Я содрогнулся от отвращения. Выбор был невелик.
– Я всегда нуждаюсь в новых прислужниках, – продолжала Темная богиня, сверля меня своими ужасными глазами. Почему я не окаменел, не знаю. Вероятно, это была особая магия, которой Эвриала пользовалась по собственному усмотрению. – Большая часть твоей команды уже перебита либо обращена в статуи. Что же выберешь ты, капитан?
Я продолжал молчать, и она усмехнулась, обнажив длинные острые зубы.
– Тогда я сама выберу, – произнесла Темная богиня и шагнула ко мне.
Я мысленно попрощался с жизнью, но в этот миг каюту залило ярким солнечным светом, проникшим сквозь большое разбитое окно. Над морем вставало солнце.
– Слишком долго ждали! – яростно прорычала Темная богиня и кинулась ко мне.
Я, проскользнув под ее извивающимися щупальцами, подбежал к окну. Демоница рванулась за мной, но я уже выбрался наружу и повис, ухватившись руками за выступы в обшивке корабля. Никогда еще я не был так рад рассвету.
Горгониды, разъяренно шипя и спасаясь от солнечного света, бросились вон из каюты. Вскоре все они забились обратно в трюм корабля и забаррикадировались изнутри.
Только тогда я смог вернуться в каюту и перевести дух, а после вышел на палубу. «Арканум» представлял собой ужасное зрелище: палуба была залита кровью и усеяна изувеченными телами. Из всей нашей команды выжило всего пять человек, среди них – Дайомедес, который остался на палубе, когда горгониды ринулись обратно в трюм, и Григорий, любимец команды, юркий мальчишка, которому посчастливилось уцелеть.
Уродливые тела убитых чудовищ больше не скрывали длинные плащи и накидки. Их вид вызывал у нас ужас и омерзение. Но стоило солнцу подняться чуть выше и осветить их, как горгониды в считаные мгновения рассыпались прахом, стали угольно-черной пылью, которую тут же развеяло ветром. Кажется, само существование этой напасти было противно природе и естественному порядку вещей.
Мы обнаружили несколько каменных статуй, еще вчера бывших нашими товарищами, и я приказал снести их в трюм и поставить в ряд в одном из коридоров.
А на горизонте уже появилась земля – горы и леса нашей родины, куда мы, по своему неведению, привезли нечто поистине ужасное…
