– Да ладно. – Альрих взял её за подбородок, в его улыбке было то ласковое сумасшествие, от которого приятно подкашивались ноги. Дана напомнила себе о том, сколько раз она создавала будущее своими мыслями, подталкивала время в ту или в иную сторону на развилке судьбы, и теперь уже испугалась, что именно её страх и создаст то будущее, которого она боится. Дана постаралась ни о чём больше не думать – лишь о бесовских разноцветных глазах напротив, за чуть бликующими стёклами очков. Альрих наклонился к ней, но вдруг глянул в сторону, на мать, и увещевающе произнёс:
– Знаю, ты думаешь о том, что всё это противозаконно. Обещаю, когда всё закончится – если закончится… будет достойная церемония. Как полагается.
И Дану резануло слово «если».
А баронесса быстро улыбнулась – она вообще улыбалась редко, мимолётно и всегда неожиданно:
– Я лишь удивлена тому, насколько мне безразлично, противозаконно это или нет… Помню, когда твой отец сделал мне предложение, я едва не упала в обморок. Ты же ещё спрашиваешь, чего твоя невеста испугалась… Твой поступок, Альрих, не просто возмутителен. Он безобразен. И тебе следовало бы хоть ради приличия предупредить нас с отцом. Какое ты всё-таки чудовище! – Баронесса покачала головой, но в её словах не было ни грана укоризны. – Хотя, признаюсь, я давно знала, что так случится. Бог вам в помощь.
На часах было уже за полночь, когда они вдвоём поднялись в спальню.
– Альрих, я забыла сказать… – вспомнила вдруг Дана. – Твой отец хочет с тобой поговорить.
– Правда? – В тусклом свете лампы под золотисто-коричневым абажуром было видно, как он озадаченно изогнул левую бровь. – Мой отец сам тебе об этом сказал?
– Сам. Между прочим, я тебе говорила – уж не знаю, как так получилось, но мне удалось с ним подружиться. Бери с меня пример. – Дана, смеясь, переплела его пальцы со своими.
– Я непременно поговорю с ним. Завтра утром.
– Ты ведь… завтра уедешь?
– Да. Я и так позволил себе остаться на ночь. Мне надо спешить. Я чувствую – меня ищут. Я должен как можно скорее покинуть этот дом. Чтобы не подвергать вас опасности.
Дана отпустила его руку. Что тут было сказать? Имело ли смысл что-то говорить? Прикусила губу. Нет, она ни словом не обмолвится о своём проклятом страхе. Она сама должна справиться, ни к чему ещё придавать страху силы, облекая в слова, выпуская на волю.
– Послушай, душа моя… – Альрих сел в кресло, охристо-золотистое сияние очертило скулу и прямую линию носа, в волосах будто заиграло тусклое пламя, а его глаза оказались на уровне её глаз. – Я так хотел бы остаться. Но не могу… Ты же
Дана положила ладони на его запястья.
– Альрих… Может… может, просто оставить это всё? – спросила она сбивчивым шёпотом. – Может, мы просто уедем вместе? Как можно дальше отсюда, хоть на край света. Ты ведь сделал выбор. Ты уже никому здесь ничем не поможешь.
– Я не могу оставить то, что находится на Зонненштайне.
– Какая теперь разница… – произнесла Дана почти беззвучно.
– Этот механизм, там, на Зонненштайне, запустит тотальное уничтожение. Разрушение полей Времени. И совершенно не важно уже, кто приведёт его в действие – мои соотечественники или западные союзники. Если я не сумею… не сумею… не знаю пока, что…
– Да кто же тебя теперь заставляет?
– Долг перед самим собой. Это больше, чем любой служебный долг или долг патриота. Я пошёл против обоих, когда мой долг перед самим собой этого потребовал.
– И он даже больше, чем мы все? – не удержалась Дана.
Лицо Альриха застыло. Это был сильный удар. Притом – удар ниже пояса. Дана не сразу поняла, как жестоко прозвучали её нечаянные слова.
– Прости… – пробормотала она. – Почему так получается, что самые жестокие вещи мы говорим именно тем, кого больше всего любим?
– Не извиняйся. – Альрих взъерошил ей волосы на затылке. – Я вернусь. Я всегда возвращаюсь, ты ведь знаешь.
– Клянёшься? – требовательно прошептала Дана. Её бы воля – да она бы просто приковала его к себе, стальной цепью, идущей из самого сердца.
– Клянусь, – мгновенно отозвался Альрих. – Собственной жизнью.
– Жизнью не надо. Мне и так довольно.
Дана подалась вперёд и проделала то, что ей очень нравилось – сняла с Альриха очки, – в этом незамысловатом жесте ей чудилось что-то притягательно-непристойное, всё равно что раздеть его. Затем начала расстёгивать пуговицы кителя, рубашки. Она старалась не смотреть на петлицы, на зловещие символы на них. Сейчас она снимет с него этот проклятый мундир, и останется просто Альрих. Она обратила внимание, что на его руке не было эсэсовского кольца с черепом. Словно всё, чему он раньше принадлежал, больше не имело над ним власти.
– Сегодня я хочу вообразить, будто всё уже позади. Будто я уже вернулся, – тихо сказал Альрих. – Хорошо?
– Да… Давай так, как будто ты уже вернулся.
