– Как ты вообще представляла себе овладение артефактом? – все смеялся Зотис. – Что я просто возьму и отдам тебе одно из самых могущественных оружий на Земле? С помощью того артефакта, который ты выбрала, легко не то что защитить друзей, но и устроить новый ледниковый период. Так почему я должен отдавать такую силу шестнадцатилетней нахальной девочке?
– Разве ты не даруешь силу отчаявшимся? Я одна из них.
– Нет-нет. Ты всего лишь жалкая девчушка, которой сам Янтарная Тень пообещал полную безопасность. А ты не поверила. Ты не захотела быть под его крылом.
– Вряд ли он всегда сможет защитить нас. Эймери ведь похитили, а мы узнали об этом последними.
– Мой артефакт не помог бы тебе это предотвратить.
– И все же он мне очень нужен!
– Так ты просишь? Ни «пожалуйста», ни «прошу, я сделаю все, что угодно». Просто «дай и все»? – Он засмеялся глуше, словно сквозь сомкнутые губы. – А хотела бы ты по-настоящему обрести мою силу – умоляла бы об этом.
– Да я даже не вижу тебя. Если бы и решила умолять, то в какую сторону мне смотреть?
В следующее мгновение Иван вскрикнула от увиденного. Тысячи красных светящихся глаз от мала до велика раскрылись во тьме, и каждый смотрел на нее.
– Ты же знаешь, что сила, которую ты выбрала, – это холод и лед, – глаза Зотиса скользили по ее телу, дрожащему уже не только от холода, но и от ужаса. – Но, вижу, это явно не твоя стихия. Давай сделаем вот как. Ты пройдешь через то же, что прошла рабыня, которой был дарован артефакт, и, если выдержишь, я отдам его тебе.
– А если нет? – спросила она дрожащим голосом.
– Умрешь, конечно же.
– А если откажусь сейчас?
– Почему, по-твоему, никто снаружи не знает, что именно видит тот, кто использует артефакт, не будучи обращенным?
Иван громко сглотнула.
«Потому что некому об этом рассказать».
– Значит, выход только один: победи или умри.
– Ты выглядишь недостаточно напуганной для человечишки, которого ждет смерть.
Иван отняла руки от плеч и стиснула продрогшие руки в кулаки.
– Ну это мы еще посмотрим.
Ей было страшно до трясучки, и хоть немного, но она радовалась холоду: тот скрывал ее подлинный ужас. Зотис прищурил все свои глаза.
– Тогда приступим.
Все перед глазами залил ослепительный свет. Удар хлыста и тут же – детский визг.
Иван сидела на мокрой палубе. Грязная туника из мешковины, едва закрывавшая ей бедра, прилипла к потному телу. Кандалы, раскаленные от солнца, жгли запястья. Она попыталась убрать с лица кудрявые волосы, но цепи были для нее неподъемны.
От тухлого запаха тины скрутило живот. Не в силах справиться с рвотными позывами, Иван уперлась руками в скользкие от грязи доски и содрогнулась всем телом от подкатившей к горлу тошноты. Но тошнить было нечем. Живот пуст.
Постепенно Иван осознала: все это она делает не сама. Все это – от несчастной рабыни. Она управляет собственным телом, а Иван – лишь его узник, наблюдающий за всем из этой потной мучительной темницы.
Кто-то вцепился в волосы на макушке и больно потянул вверх.
– Эй, смотри сюда.
Лишь сейчас Иван увидела перед собой ряд сидящих на досках соплеменников рабыни, таких же измученных. Ничего, кроме набедренных повязок и тяжелых кандалов на шеях и руках, скрученных за спиной, на них не было. Рядом с ними, сидя на бочках и посмеиваясь, затачивали клинки члены экипажа.
Иван вспомнила рассказ Айрис, и то ли это испытывала рабыня, то ли она сама, но по щекам моментально скатились слезы от подступившего ужаса и отчаяния.
– Сеньор Колумб велел проверить острие клинков на этих обезьянах, – заговорил один из мужчин.
– А что делать с самками? – Рабыню вновь дернули вверх, и ей пришлось встать на колени. Она оглянулась. За спиной, прижимаясь друг к другу, жалобно стонали другие женщины и дети.
Иван полностью разделяла ее боль. Она могла почувствовать, как бьется ее сердце, как кровь стучит в висках, как тянет в животе от голода и мечутся в голове мысли, но лишь одна отдается громким эхом: «Только не мой сын!»
– Самок оставьте. – Из каюты на палубу, покачиваясь из стороны в сторону, вышел мужчина лет сорока. Его длинные каштановые волосы с проседью были чуть ниже мочек ушей, на голове – большая черная треуголка. Выглядел он заметно богаче команды: в черной, расшитой орнаментами мантии поверх белой чистой рубашки, обтянувшей заметный живот. – Чтоб ни царапины на них. Они нужны для продажи. Всех обезьян переводить тоже не надо. Возьмем тех, которых уже не продать. Хоть какая-то польза, – он окинул их брезгливым взглядом. – Кто же знал, что черные мужчины так плохо переносят море.
– У них же нет в этом опыта, сеньор Колумб, – усмехнулся мучитель Иван. – Откуда им знать, каково это – бороздить океан. Сидели в своих соломенных шалашах и радовались жалкой жизни.
«Колумб? – оторопела Иван. – Христофор Колумб?! А это разве не он открыл Америку? Он имел какое-то отношение к рабству?.. Ах, впрочем, чему я удивляюсь. Чего еще можно было ждать от белого колонизатора?..»
