Поединок начался с галопа кентавра к старику. Ий отлично подобрал момент, когда передние лапы соперника взмыли вверх, желая втоптать старца в арену. Он ловко проскользнул под кентавром, оказавшись позади холодного коня. Его дрожавшая рука взмахнула тонким кинжалом, что издал протяжную ленту огня. Вспышка скорее испачкала броню, чем навредила кентавру. Четырёхлапой махине пришлось проскакать дальше, и только спустя время развернувшись, вернуться к старику.
Когда нэогарский конь это сделал, когда он перестроил своё громоздкое тело в обратное направление – проржавевший Ий привлёк его внимание, показавшись левее закрытой шлемом головы. Старик свободно рассекал воздух как самим собой, так и кинжалом, чей взмах огненной лентой обезглавил кентавра. Пустая голова в белой ерихонке мирно отлетела от туловища, что встретило конец своего пути, вбежав в ограду арены. Внушительная скорость знатно смяла каркас кентавра; осталось только то, что нарекли металлоломом.
Грохот полтонны железа об ограду осыпал нижний ярус арены новой порцией пыли. Серый порошок лёг на документы управляющего «Бойсдракс», что сидел в кабинете, где-то на окраинах арены.
Место его пребывания не выглядело приветливо; стены казались саманными, хотя любой понимал, что такими они быть не могли. Потолок делался из старых досок, поверх которых проглядывала сталь арены. Мебель кабинета давно просилась на пенсию, но Сарцин не готов был её отпускать.
Смахнув с бумаг приставучие пылинки, Минфин отвлёкся на скрип старой, собранной из дряхлых досок двери.
– Слышите эти возгласы? – с порога поинтересовался ведущий.
– Ещё бы. Эти крики моих убытков, я порой слышу даже в тишине, – холодного отсёк Сарцин. – У нас ещё остались приговорённые к играм преступники?
– Да, на сегодня хватит. Но на завтра… ставки уже сделаны, а убивать Ию пока некого.
– Выручки хватит на оплату тотализатора? – нервно отложил управляющий ручку.
– Сегодня да. Ну а про завтра, уверенными быть нельзя.
– Вот чёртов старикан! – не сдержался смуглый паренёк. – Он меня в могилу банкротства загонит! Все ставят на его победу, а он и побеждает. Сколько можно? Первую неделю я на нём озолотился, но уже почти год – разоряюсь его непобедимостью, – выговаривал Минфин шуту.
– Что поделать… он наш лучший чемпион. Не убивать же его, – пожал нэогар плечами.
– Это почему? – со всей серьёзностью, вопросил Сарцин. – Хватит с меня убытков. Нэогары слишком убеждены в его всесилии. Пора старику снова приносить золото в мои хранилища, – категорично огласил человек. Под жёстким голосом он умело скрыл некое сожаление, стыд за грубое стремленье к прибыли. Но Сарцин не умел по другому. Ценность прожитого дня, он измерял в граммах золота.
Неважно, человек ты, или нэогар – после любого дела, захочешь соразмерного отдыха. Возможно, обычному смертному не составит большого труда стоя на сцене глаголать речь, но слепца – это может изрядно затруднить. Вот и Милене, не малого стоило без ощущения привычной поддержки в лице кузена или капитана, одиноко нести Евразии идеи дальновидности.
Теперь, когда миссия была выполнена, королева близилась к отдыху. Алан под ручку довёл её до двери в личные покои, и отварив ход – молвил:
– Ну вот, мы на месте. Я, наверно, пойду к себе, – стремился паренёк уединиться.
– Ты не хочешь посидеть со мной? – с тенью обиды, вопросила Милена.
– Да нет, хочу, просто… дел в бухгалтерии много, да и проголодался я как-то, – натянул Алан улыбку.
– Еду можно попросить принести ко мне, а про дела Минфина лучше забудь. С этого дня, твои силы стоит тратить только на вечное благо, – заманила королева кузена. Алану осталось только закрыть дверь, вместе с королевой отделившись от мира вне покоев.
Куда бы Алан ни хотел посмотреть, оказавшись в комнате – взгляд его приковал меч Магнэрайса. Как подобало оружию такой значимости, он держался на той самой подставке, что обеспечивала его поддержку в первозданном кейсе. Меч был в состоянии покоя, но яркость мантии озаряла стены своим, ярко красным свечением. Эта картина неминуемо всполошила принца. Вновь увидеть этот меч, в покоях кузины, что так настаивала на разговор в её маленьком мирке, несколько спугнуло Алана. Пусть и с опаской, он помог беловолосой диве присесть на кровать. Она приподняла пышное платье, чтобы сидеть было удобней; медленно сняла корону, возложив её на стол, и распустила молочные волосы, позволив им коснуться плеч.
Алану осталось только сесть рядом с кузиной, стыдливо любуясь её изяществом. Её чудесными глазами, что не способны были увидеть красных отблесков на стенах, но способны были их отразить.
– Ты стал меня сторониться? Между нами словно ледяная стена, – глядя в никуда, огласила королева.
– Нет, что ты, конечно нет, – бодро отмахнулся Алан.
– Ложь. Я чем-то обидела тебя? Или в чём-то провинилась?
С долей отстранённости, Алан выдохнул.
– Ты перестала быть доброй. Ты пошла по головам, в стремлении достичь свою цель. Ты с этим справилась, молодец, я рад за тебя, но… я больше не узнаю, самого родного мне человека, – наконец отринув маску мнимой нормы, изрёк принц.
