Везич удивился не столько этому ответу, сколько тому, что Штирлиц не форсировал разговор, — а он мог это сделать, и, наверно, это было бы ему выгодно, ибо он сейчас обладал выигрышем во времени.
– Ну, а если актер — явление высшего порядка, — медленно сказал Везич, глядя в глаза Штирлица, — что же такое институт режиссуры?
– Режиссер — это творец мысли. Настоящий режиссер и настоящий актер почти всегда борются друг с другом, это две индивидуальности. Разница в том, что режиссер спускается сверху. Режиссер создает свое имя из всего на свете, он, как творец, творит мир, но из чего сотворит он этот свой мир и свое имя?!
– Да, но за ними обоими стоит писатель. Он, видимо, самое главное начало в проявлении этих двух ипостасей.
– По-моему, — так же осторожно, как спрашивал Везич, ответил Штирлиц, — писатель не имеет ничего общего с режиссером и актерами. Он облекает свое многократное «я» в словесную ткань. Понять идею его «я» должен режиссер. Выразить — актер, то есть вы. Я, Штирлиц, как и вы, актер. Всякий актер, если он не бездарь, — некий контрольно-пропускной пункт. Режиссер может что-то предписать нам, но мы вправе сказать «нет» режиссеру. Не потому, что так мужественны, а лишь оттого, что не можем сделать т а к. «Мой герой так не поступит. Он так поступить не может». И все. Когда актер не может чего-то органически, значит, работал его контрольно-пропускной пункт...
Везич склонился над столом и, замерев, спросил:
– Тогда, быть может, настоящему актеру не нужен режиссер? Может быть, настоящий актер вправе вести роль сам по себе?
Штирлиц смотрел на Везича так же цепко и молчал, хотя он знал, что надо ответить полковнику, ждал того мгновения, когда надобудет ответить ему. Он почувствовал это мгновение, когда Везич чуть прищурил веки — не выдержал напряжения.
– Актер может сыграть роль сам по себе, — ответил Штирлиц, — но в этом случае он будет поступать как режиссер. Он будет заменять режиссера, но не отменять его. Он станет возмещать режиссера, чтобы творить свой мир и свое имя.
– И вы думаете, что талантливый актер может спасти плохую пьесу?
– Если роль очень плоха, надо дать ему возможность выкидывать какие-то слова. Что такое роль? Это список реплик. А реплики — сотая часть жизни. Ведь между репликами, в сущности, идет жизнь. Видимо, все дело в ремарках... Ремарки должны открыть возможности для актера. Если актер почувствует, что роль очень слаба, но ремарки жизни тем не менее наличествуют, он опустит реплики и сыграет. Плохую роль он возместит самим собой, своей личностью...
Везич откинулся на спинку плетеного стула и впервые за весь разговор закурил.
– Где вы учили немецкий? — спросил Штирлиц.
– В Вене.
– У вас блестящий немецкий. Наверное, вашими учителями были немцы, а не австрийцы.
– Моими учителями были «фолькиш», иностранные немцы, австрийские подданные. Такие же, как здесь югославские немцы. Они издеваются над языком ваших пропагандистов Кунце и Вампфа — я слушал запись их разговоров после того, как они проводили с ними инструктивные беседы.
– Вы пользуетесь английской аппаратурой?
– Американской.
– Немецкая лучше.
– Может быть. Но вы нам ее не продавали.
– Да? Глупо. Я бы продавал, пропаганда техникой — самая действенная пропаганда.
– Слава богу, у вас не все думают так остро, как вы.
– Не любите немцев?
– Не люблю нацизм.
– Почему так?
– На это у меня есть много причин.
– Личного порядка?
– Да.
– Мы задели кого-нибудь из ваших родных?
– Нет.
– Друзей?
– Нет. Просто, по-моему, на каком-то этапе общественная неприязнь одолевает каждую личность — это самая сильная форма неприязни.
– Вам кажется, что образцом истинно справедливого государства может считаться ваша монархия?
– Отнюдь.
– Я боюсь, что, ответь вы на мои следующие вопросы, дальнейший разговор мне придется прекратить...
– Тогда лучше опустим ваши дальнейшие вопросы, потому что мне жаль прерывать такой интересный разговор.
– Согласен. Скажите, вы намерены продолжать драку даже после того, что я показал вам?
– Обязательно.
– Как вы думаете драться?
– Есть много способов.
– Верно. Все эти способы, однако, возможны лишь в том случае, если драку ведет полковник Везич. А если драку будет вести просто Везич?
– Просто Везичу драться будет труднее. Но ведь и лишить Везича звания тоже нелегкое дело.
Штирлиц покачал головой. Везич заставил себя рассмеяться.
– Не надо, — сказал Штирлиц. — Это у вас получилось искусственно. Не проигрывайте партию в мелочах. Не сердитесь, вы симпатичны мне, только поэтому и говорю так.
– И вам не следует проигрывать в мелочах. Что значит «симпатичны»? Почему?! Ведь я наступил вам на хвост...
– Мне?
– Вы хотите сказать, что я наступил на хвост режиссеру?
– Это вы так сказали, полковник. Давайте уважительно относиться к словам друг друга.
– Но вам бы хотелось так сказать?
– Больше всего мне хотелось бы поехать сейчас на море.
– Ну что ж. Приглашаю.
– Есть конспиративная квартира на побережье?
– Несколько.
