Она так уговаривала съесть Люка еще ложечку каши, когда тому было лет восемь.
— Не хочу, ну неужели так сложно дать мне дожить дни хоть каким-то?
Врачи говорили, что голос не вернётся. Репродуктивная функция — тоже.
— Неужели думал, что я не знала, что каждый шаг доставляет тебе боль? А без системы тебе будет намного легче. — В глазах ее была боль. За него.
— Чем меньше плоти, тем я больше робот. Хочу быть человеком.
— Но тебе же частично клонировали легочную ткань. Если немного подождать, то она восстановится полностью.
— Да. Только вот ноги и руки мне не вернуть.
— Прости, — она снова коснулась руки, — я во всем одна виновата.
— Не ты. Император.
— Не надо было идти у него на поводу. То же мне великий политик, завалила все.
— Он был Лордом ситхов и обвёл вокруг пальца и Орден.
— Ничего, еще две операции и твой костюмчик будет на килограммов пятьдесят-шестьдесят полегче.
— Не стану я их делать! Нет! Ни за что! — при этом оба знали, что на операции он пойдёт, но на словах упрётся железно.
Она только улыбнулась.
— Ну и таскай свою махину, я тебя еще кучей багажа завалю.
— Опять твои чемоданы?
— Конечно! Зачем я еще выходила замуж? Чтобы самой таскать свои чемоданы?! Ну уж нет, дудки.
— Так воот оно что! Вот зачем я тебе здоровый!.. Чтобы чемоданы таска… — он сильно закашлялся — горло пересохло и его сильно драло.
Она быстро попрыскала ему лекарством.
— Тише, ты и так слишком много говоришь. Наркоз не вышел еще до конца, — мягкие руки поправили ему подушки и одеяло.
Он прижался щекой к её руке и закрыл глаза. Он любит её так, что не пожалеет и своей жизни.
— Знаешь. Отправимся мы с тобой на Набу. в Озерный Край. Домой. И останемся там, — она мягко гладила его щеку костяшкой пальца. — Мне ничего не нужно кроме тебя.
— Вот так всё бросишь?! Не верю!
— Бейл справляется, а мне уже надоела политика. к тому же дел у меня будет навалом — ты всегда был моей главной заботой.
— Ну, когда всё закончится, я буду вполне самостоятелен.
— Все равно не отойду ни на шаг. Мы и так столько лет провели фактически в разных концах галактики, что хочется наверстать упущенное.
— На год хотя бы укроемся ото всех, и побудем вдвоём.
— Можем и на больше — сколько друг друга терпеть сможем, — она улыбнулась.
— Я это слышал. Ты обещала.
— Я помню. для меня важнее тебя в этой жизни нет никого.
Он кивнул и, кажется, уснул у неё на руках. Больше он её не отпустит. Они будут сидеть в Варикино до последнего. Женщина тоже довольно улыбнулась. Все-таки из мужа, какой бы он грозный ни был, она могла вить веревки.
