Они долго ехали по мосту, угрюмо уставившись перед собой, молчали, думая каждый о своем. Временами Андрей проваливался в прошлое. Ему казалось, что он возвращается домой, что садится за стол, что разговаривает с Катькой. Или казалось, что бежит к дереву, вместо того, чтобы бежать к дому, где ждет незнакомец и который одними лишь губами заклинает: «Сюда, сюда», и он, вопреки всему, бежит именно к дереву, туда, где его догоняет новенькая пуля. А потом он стоит на остановке, а рядом Катька, и кто-то из них предлагает идти домой…
— Что это за оборудование? — спросил незнакомец.
— Вот это? — показал Андрей. — Для принудительной вентиляции легких. Его используют в случаях, когда пациент самостоятельно не может дышать. В комплексе с другим оборудованием…
— А это?
— Искусственная почка. Знаете, при отравлениях или ожогах используется.
— А вам зачем, у вас ведь не отравление, насколько я понимаю?
— Это не мне, оно здесь всегда, мало ли что. Только ничего не трогайте, я вас прошу…
— Хорошо, не буду, — пообещал незнакомец. — А это что?
— Кнопка вызова дежурной… — Андрей покачал головой. — Зачем вы нажали?!
— Случайно, — пожал плечами незнакомец.
— Не возражаешь, если я посмотрю твое горло, — предложил врач.
— А-а, — сказал Матвей и раскрыл рот.
От руки врача пахло мылом. Матвей вспомнил, что у врачей существует традиция перед осмотром пациента мыть руки. И папа на работе всегда моет руки. Это ведь врачи придумали: «чистота — залог здоровья». Что такое залог, Матвей не знал. Видимо, какая-то вещь, связанная со здоровьем. Как мама и Матвей.
— Ангина, — сказала мама, когда ушел врач.
— Ского пгойдет, — заверил Матвей.
— Знаешь, я утром звонила бабушке, она приедет к нам встречать Новый год. Хорошо?
— Моя бабушка? — спросил Матвей, потому что никакую бабушку он не помнил.
— Твоя бабушка, папина мама. Она привезет с собой кошку. Поиграешь с ней?
— Поиггаю.
— Спи пока, — попросила мама и вышла из комнаты.
Матвею спать не хотелось, но он послушно закрыл глаза. Мама пошла на кухню. Матвей знал, что она часто стоит в кухне у окна и плачет. Когда он подходит к маме, она быстро вытирает глаза и улыбается. Почти игра. Матвею показалось, что он не засыпает, а наоборот приподымается над постелью и медленно летит к окну, лежа летит. Матвей посмотрел в окно и увидел себя. Санки увидел и большую овальную тетю. По очищенному от снега тротуару шел папа. Он шел мимо дома, мимо арки. И почему-то мимо Матвея…
Андрей шел по очищенному от снега тротуару. В обеденный перерыв он непременно направлялся домой. Пятнадцать минут — в одну сторону. Андрей посмотрел на часы: четверть второго, абсолютно не опаздывает. Ежедневно Катька ждала его в это самое время. А спустя полчаса он проделывал обратный путь. Что-то вроде ритуала.
Андрей пересек улицу и зашагал по влажному асфальту. Недалеко от дома он увидел милиционера. Остановился. Милиционер разговаривал с Матвеем. Под домом с высокой аркой дворник скреб дорожку. «Сизиф», — подумал Андрей и улыбнулся.
— Все понял? — спросил милиционер и Матвей кивнул. — Иди, — отпустил милиционер.
Матвей потянул санки, свернул в арку, оглянулся на удаляющегося милиционера, подумал секунду и пнул урну. Урна покатилась, вываливая наружу нехитрое содержимое.
— Я тебе! — прикрикнул дворник на Матвея и повернулся к Андрею. — Здравствуйте.
— Здравствуйте, — ответил Андрей и позвал сына. — Матвей, иди ко мне!
Матвей не услышал.
Из арки показалась высокая крупная женщина. Она увидела Андрея и замерла. «Что же я стою?» — подумал Андрей и услышал за спиной голос незнакомца.
— Пойдемте, — сказал незнакомец.
— Да-да, — кивнул Андрей. — Только… Как же?
— Ножками, ножками.
Жорик нашел нужный торговый ряд, на всякий случай сверился с записной книжкой и притиснулся к пестрому прилавку. Гипсовые фигурки девушек, рыбки на леске, коврики из южных стран. Прилавок почему-то значился как «Церковная лавка». Жорик скользнул взглядом по трафаретной надписи: «Изделия прошли обряд освящения», оглядел полки. За прилавком маячил продавец в офицерской шапке и с косичкой, похожей на косичку Жорика. Второй, должно быть руководитель, разносил продавца в пух и прах.
— Обожди, я занят! — раздраженно бросил продавец, и Жорик отошел в сторону.
Речь между руководителем и продавцом шла о трудовой дисциплине. А именно: о захламлении рабочего места, опозданиях и скверном учете. Жорик поморщился — действительно, в глаза лезла некоторая запущенность. Руководитель, не жалея слов, вколачивал в продавца теорию и практику торгового ремесла. Теория и практика включали в себя размышления о родственниках продавца, о самом продавце, о покупателях и родственниках покупателей, а также о Москве и руководстве рынка.
— Это сотка? — спросил руководитель. — Гвоздь, гвоздь… Сюда смотри!
— Сотка, — сказал продавец.
— Хочешь затылок на него насадить? Поскользнешься, трахнешься кумполом, и привет маме.
— Не трахнусь, — заверил продавец.
— Устранить, — приказал руководитель. — Не сейчас, когда уйду…
Отдав еще несколько распоряжений и вооружившись калькулятором, руководитель принялся листать бумаги.
