— Та грець с ними. Все уже, слава Богу, минулось…
— Я тогда подобрал письмо, выпавшее из кармана пана Анжея. Оно от польского короля Лещинского к нашему гетьману… Долго думал, кому довериться. Теперь вижу – только тебе пане.
Лицо Кочубея тотчас стало строгим, глаза колючими. Отеческий тон как ветром сдуло.
— Где то письмо? Сам его читал? Говори как на духу!
— Вот, твоя милость. Отдаю тебе в руки. Верю, пане судья, дадите ему должный ход. Оно зашифровано. С трудом кое-что смог разобрать.
— И что там?
— Кроме всего прочего – заинтересованность в переговорах со шведской короной.
— Наконец! — сорвалось с губ Кочубея. — Кто-то еще знает, что письмо у тебя?
— Ни одна живая душа! Ей-Богу! Даже полковнику Искре не сказал, хотя он скрупулезно допытывался, был ли я тогда в шинке.
— Все правильно сделал. Молодец! Это уже доказательство. Наконец у меня есть что-то стоящее! Пока иди. Будешь нужен, позову.
Продолжение эта история получила лишь месяц спустя, когда в гости к Кочубею приехал свояк. Они закрылись с Искрой на добрых два часа. Меня же позвали, когда разговор подошел к концу.
— Проходи, Андрию, садись… — хмуро буркнул Кочубей.
— …Ох, Василю! Что-то мне по себе. Уже дважды писали – выскользнул Макиавэль, хитрый лис. Опять выкрутится! Как бы хуже не было…? недовольно поглядывая в мою сторону, сказал Искра.
— На этот раз – нет! У нас есть доказательство!
— А если письмо подделано?
— Нет, настоящее! Время было, я все проверил. Скажи лучше, сколько под нашим подпишется?
— Не знаю, наверно, как всегда!
— С кем думаешь отправить?
— Через попа Ивана Свитайла к охтырскому полковнику Осипову, потом – царю.
— Хорошо! Думаю, дойдет. Ну а ты, Андрию, что на это скажешь?
Две пары глаз испытующе сверлили мою скромную персону.
— Думаю, неплохо написать еще и Меньшикову. Ему доверяет царь московитов. С детских лет вместе… "Пироги с зайчатиной". К тому же, недолюбливает фаворит царя Мазепу, хоть на людях этого не выказывает. Нужно просить его поддержки.
Свояки удивленно переглянулись.
— А мы и не додумались! Интересная мысль. Как скажешь, Иване?
Искра теребил ус, прищурил глаза.
— Нужно писать! Ничего не теряем. Только вот кто повезет?
— Я!
Снова удивленные взгляды. Зарождающееся сомнение, подавляемое легким телепатическим прикосновением. Лишь бы выдержала ткань зарождающейся реальности! Фуф! Кажись, пронесло.
— Хорошо, сынку! Я подумаю! — сказал Василий Леонтьевич. — Иди, а мы со свояком еще поболтаем…
Честно говоря, не думал, что ждать придется до самого апреля. Казалось, Кочубей о нашем разговоре позабыл. Будто и не было вовсе!
Посерел, потемнел и как-то незаметно сошел снег. Весеннее солнце разбудило природу. Весело зажурчали ручьи, запели птицы. Потянулись бесконечные стаи возвращающихся домой пернатых путешественников. День стал длиннее ночи. Девчата сложили в сундуки теплые вещи. Их звонкие голоса и песни сводили с ума и очаровывали хлопцев. Вот и мои, заметно раздобревшие за зиму слуги, стали возвращаться только под утро. Я уже размышлял о том, не пора ли поменять избранный план.
Но тут меня вызвал генеральный судья.
— Не передумал? К Меньшикову поедешь?
— Поеду, пане Васылю.
— Тогда собирайся!
До отъезда я еще раз побывал в поместье пани Мирославы. Не желая омрачать вечер и ночь, о предстоящих событиях заговорил только утром.
— Мирослава! Я завтра уезжаю и мы с тобой, скорее всего, больше не увидимся.
— Нет, Андрий, нет! Давай уедем вместе в Саксонию!
— Сейчас Саксонию грабит Карл, да и Польшей правит не Август, а Лещинский. Так что немного пережди! Шведы скоро оттуда уйдут.
— А тогда, поедешь?
— Не могу! Мой путь в другую сторону – на север, в Могилев к Меньшикову.
— Но почему? Почему? Чего тебе здесь не хватает? Я… нет – мы богаты… или я для тебя слишком стара?
Ее голубые озерца готовы выплеснуться из берегов. Лоб прочертила морщинка. Прикоснувшись к нему губами, я словно бы ее благословил.
— Извини, но у меня своя дорога. А ты, Мирослава, уезжай. Через полгода сюда придет война! Все разорят, разграбят! Под Полтавой будет большая битва русских со шведами.
— О Боже! — перекрестилась баронесса. — Откуда ты все знаешь!? Кому служишь? Кажется, поняла… Лещинскому? Карлу? Петру?
Я отрицательно качал головой. Ее лицо побледнело, губы дрожали:
— Неужели? Как же я сразу не догадалась? Ты не человек! О Господи!
— Нет, нет! Нечистую силу оставь в покое! — успокоил я. Хотя у самого на этот счет были ой какие большие сомнения…
И вновь – дороги…
Бесконечные проселочные дороги, ведущие на северо-запад, в суровые литовские земли. Насколько я помню из лекций Козлобородого, где-то там, в Могилеве, сейчас должен пребывать Александр Данилович Меньшиков – сподвижник и любимец московского царя Петра.
